В тот же день после полудня Шэнь Сяо только выдвинул предложение о сборе зерна, а на следующий день министр Хубу велел ему составить докладную записку и подать её наверх. К вечеру того же дня свиток чинно лежал на столе императора Чжэнъюаня.
Прочитав его, император Чжэнъюань одобрительно хлопнул в ладоши.
В то время Чжэн Пуе тоже находился подле него, и император Чжэнъюань велел ему ознакомиться с докладом, после чего произнес:
— Я помню, дорогой министр Чжэн когда-то говорил… что таланты, отобранные через кэцзюй, боюсь, лишь книжные черви и не способны к настоящим делам. Но я вижу, что этот Шэнь Сяо — как раз человек дела. В Гуаньчжуне великая засуха, в Хубу не хватает продовольствия, и сбор зерна — именно тот способ, который решит проблему.
В его тоне слышалось явное хвастовство.
Чжэн Пуе слегка улыбнулся и не стал спорить, мимоходом высказав императору Чжэнъюаню несколько похвал.
Однако в душе он был полон презрения. Придумать способ и суметь воплотить его в жизнь — это две разные вещи. Этот Чжуанъюань сам ищет своей гибели. Если второй принц поручил ему сбор зерна, то, должно быть, и он сам уже зашел в тупик.
Помимо похвал, император Чжэнъюань понимал всю сложность сбора зерна. Он тут же размашисто начертал указ о сборе продовольствия и лично вручил его Шэнь Сяо, чтобы тот, опираясь на этот документ, исполнял поручение. Для мелкого чиновника восьмого ранга это было величайшей честью.
Однако император Чжэнъюань явно недооценил трудности этой задачи.
Способ сбора зерна был предложен в конце третьего месяца, а сейчас уже наступило начало шестого. За эти два месяца Шэнь Сяо, держа в руках указ, не менее пяти раз посетил влиятельные кланы и местную знать в округах Гуаньчжуна, но из трехсот тысяч Дань зерна к настоящему времени удалось собрать менее ста тысяч. Причем большая часть этого продовольствия была передана знатными семьями, состоявшими в добрых отношениях со вторым принцем.
А тем временем на канале Юнтун Цуй Цзиньчжи использовал выданное ведомством Хубу зерно, чтобы расположить к себе рабочих. Строительство канала Юнтун теперь считалось в Чанъане лучшим делом: там едят вкусное и пьют крепкое, и если один человек идет на работу, то ни один его сосед не останется голодным. У второго принца от злости зубы чешутся1, и даже влиятельные кланы, стоящие за ним, теперь вовсю ропщут — получается, Шэнь Сяо берет их зерно, чтобы подсобить тайцзы? На чьей он вообще стороне: второго принца или тайцзы?
— Шэнь-Дажэнь сейчас не в лучшем положении: он повсюду натыкается на холодный прием, хоть и держит в руках указ Бися. Остался всего месяц, а не хватает еще двухсот тысяч Дань зерна. Говорят, он каждый день дежурит у ворот великих домов, но никто не желает его принимать. Однако второй принц, кажется, ничуть не беспокоится и даже не прислал Шэнь-Дажэню ни одного помощника.
Слуга, низко склонившись, докладывал Ли Шу о последних новостях.
Вчера было первое число шестого месяца, и Ли Шу по обыкновению отправилась в храм Цяньфу, чтобы помолиться за упокой души покойной матери. Только она вернулась из храма в свое загородное поместье, как увидела, что домашний слуга уже дожидается её у порога.
С тех пор как сторона второго принца подняла вопрос о сборе зерна, Ли Шу понимала, что и ей не избежать участи стать объектом поборов, поэтому под предлогом спасения от жары переехала в загородное поместье. Она жила здесь уже два месяца. Обо всех больших и малых делах в правительстве ей сообщали слуги из столичного дома. К счастью, в последние два месяца и тайцзы, и второй принц вели себя довольно тихо. В столице не происходило ничего важного, и по-настоящему занят был лишь один Шэнь Сяо.
Это поместье располагалось на склоне горы, на вершине которой находился храм Цяньфу. В горах били чистые источники, поэтому летом здесь было прохладно и уютно. Ли Шу приезжала сюда отдыхать каждое лето.
Слуга последовал за Ли Шу в поместье. Идя по извилистым коридорам, он, согнувшись в поклоне, докладывал обо всем происходящем при дворе, особенно о делах Шэнь Сяо.
Ли Шу лишь равнодушно отозвалась, не став ничего добавлять.
Ей нечего было сказать. Дела при дворе — это не детские игры в домик. За кистями, тушью, бумагой и тушечницами скрываются блеск клинков и тени мечей: одно неверное движение — и от тебя не останется даже костей. Шэнь Сяо хотел возвыситься, но сумеет ли он это сделать — зависело лишь от его способностей. Раз уж он пошел в услужение ко второму принцу и выбрал неверный путь, то и отвечать за последствия своего падения ему придется самому.
Ли Шу продолжала идти по коридору, когда слуга снова заговорил:
— Гунчжу, мастера закончили резьбу по нефриту «баранье сало». Статуя Гуаньинь в человеческий рост вышла без единого изъяна, сейчас она находится в хранилище. Управляющий спрашивает, когда вы соизволите вернуться в дом и взглянуть на неё. День рождения Хуанхоу уже близко, и в последнее время в доме боятся допустить малейшую оплошность.
Ли Шу кивнула:
— Вернусь завтра.
Слуга с облегчением вздохнул и продолжил:
— И еще насчет семьи Цуй. Несколько дней назад вы велели отправить приглашения Цуй-гогуну и двум невесткам, чтобы узнать, собираются ли они на этот раз на пир во дворец, но ответа до сих пор нет. Господин фума последние два месяца постоянно надзирает за работами на канале Юнтун, и слуги не осмеливаются идти к нему с вопросами.
Услышав это, Ли Шу не выказала удивления:
— Если семья Цуй не отвечает, так тому и быть. Тогда я велела отправить приглашение лишь для того, чтобы просто мимоходом напомнить.
У Цуй Цзиньчжи было двое старших братьев от законной жены, которые вместе со старым Цуй-гогуном сражались в армии. Пять лет назад во время похода на Наньцзян для подавления мятежа оба брата пали в боях один за другим. С тех пор могущество семьи Цуй пришло в полный упадок. Старый Цуй-гогун на склоне лет потерял двоих сыновей, после чего отошел от дел и больше не вмешивался в политику. Две овдовевшие невестки целыми днями постились и читали молитвы Будде, никогда не посещая никаких приемов.
Семья Цуй в Чанъане теперь словно и не существовала вовсе.
Если бы Цуй Цзиньчжи не опирался на тайцзы и не поддерживал из последних сил престиж семьи Цуй, то, боюсь, все бы уже забыли, как в былые годы семья Цуй вызывала ветер и призывала дождь2 в Чанъане.
Ли Шу была мало знакома с домочадцами семьи Цуй. Раз они не желали идти на пир, она не стала настаивать. Жить, не имея желаний и стремлений, тоже неплохо.
День рождения Хуанхоу приходился на восьмое число шестого месяца. То, что Ли Шу возвращалась домой только сейчас, считалось довольно поздним сроком для подготовки. В конце концов, речь шла о Хуанхоу: в таких делах — от подарка до наряда и украшений — нельзя было допускать ни малейшей небрежности. К счастью, в её доме не было недостатка в редких сокровищах, и подарок был приготовлен заранее — мастера почти год трудились над статуей Гуаньинь в человеческий рост, вырезая её из нефрита «баранье сало», привезенного из Синьцзяна.
- зубы чешутся (牙痒痒, yá yǎng yǎng) — испытывать сильную ненависть или досаду. ↩︎
- вызывать ветер и призывать дождь (呼风唤雨, hū fēng huàn yǔ) — обладать огромным влиянием и властью. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
