— Цюэ Ну, мне всё равно, насколько велика твоя вражда с тайцзы, но после этих трёх происшествий ты уже должна была сполна насытить свою жажду мести.
— Остановись сейчас же, хорошо?
В его голосе неожиданно прозвучала тень мольбы.
Он подошёл ближе и опустился перед Ли Шу на одно колено:
— Цюэ Ну, остановись. За тот случай с падением с обрыва я прошу у тебя прощения вместо тайцзы. Сейчас, когда тайцзы под твоими ударами терпит поражение за поражением, тебе пора бы уже удовлетвориться этим.
Ли Шу оторопела.
Она никогда не видела Цуй Цзиньчжи в столь униженном состоянии: в каждой черте его лица читались подавленность и мольба.
Ли Шу:
— Ты просишь за тайцзы?
Тайцзы больше не может сопротивляться и хочет просить её о милости? Как это возможно!
И действительно, Цуй Цзиньчжи покачал головой:
— Нет, я прошу за самого себя.
— Цюэ Ну, я не хочу, чтобы мы с тобой дошли до того, что начнём убивать друг друга.
Когда-то они были мужем и женой, и даже если после расторжения брака их больше ничего не связывало, Цуй Цзиньчжи не хотел становиться для Ли Шу смертельным врагом.
— Цюэ Ну, ты хотела отомстить и отомстила сполна. Я смогу защитить тебя, что бы ты ни совершила прежде против Дунгуна. Обещаю, в будущем я не позволю Дунгуну и волоска на твоей голове тронуть. Тебе нужно лишь остановиться и уйти со службы. Когда тайцзы взойдёт на престол, я обеспечу тебе жизнь в роскоши и богатстве до конца твоих дней.
Это было обещание Цуй Цзиньчжи, и он определённо мог его сдержать.
Он был первым и самым верным соратником Дунгуна; как только тайцзы взойдёт на трон, власть Цуй Цзиньчжи станет безграничной. Защитить одну Ли Шу ему не составит никакого труда.
Кто же знал, что эти слова заденут Ли Шу за живое. Она вдруг холодно усмехнулась:
— Цуй Цзиньчжи, с какой стати именно я должна уйти со службы? Раз ты не хочешь сражаться со мной не на жизнь, а на смерть, почему бы не отступить тебе!
Зрачки Цуй Цзиньчжи резко сузились, и он подсознательно выпалил:
— Потому что я не могу отступить! И не хочу!
Если он отступит, его семья Цуй будет окончательно разорена. У него не было пути назад!
Ли Шу, видя Цуй Цзиньчжи в таком состоянии, рассмеялась:
— Цуй Цзиньчжи, если ты остановишься прямо сейчас и перестанешь мне противодействовать, то, когда на престол взойдёт человек, которого поддерживаю я, я тоже смогу обеспечить тебе жизнь в спокойствии и радости.
Она вернула ему те же слова, которыми он только что пытался её увещевать, и, закончив, насмешливо вскинула бровь:
— Цуй Цзиньчжи, ты согласен на это?
Цуй Цзиньчжи замер.
Как он мог согласиться!
Ли Шу, видя его реакцию, посмотрела на него с нескрываемым презрением:
— Цуй Цзиньчжи, ты действительно самый эгоистичный человек из всех, кого я когда-либо встречала.
Он сам не был готов на это, так по какому праву ждал её согласия?
Цуй Цзиньчжи смотрел на Ли Шу, его взгляд стремительно ледянел, а голос становился жёстким, в нём даже зазвучала угроза:
— Ли Шу, неужели ты думаешь, что тебе под силу свалить тайцзы?
— Прорыв дамбы в Лофу, затопление трёх уездов — случилось нечто столь масштабное, но в итоге Хуаншан лишь наказал тайцзы тремя месяцами домашнего ареста.
Цуй Цзиньчжи внезапно придвинулся почти вплотную к Ли Шу и, впившись в неё взглядом покрасневших глаз, спустя долгое время жестоко улыбнулся:
— Ты и правда веришь, что сможешь свалить тайцзы?
Его голос был очень тихим и хриплым; он звучал у самого её уха, тая в себе явную угрозу.
Цуй Цзиньчжи оттеснил Ли Шу в угол повозки, но она не выказала ни малейшей слабости и с холодной усмешкой ответила:
— Не попробовав, как ты узнаешь, что мне это не под силу?
Непреклонность Ли Шу привела Цуй Цзиньчжи в ярость. Он резко протянул руку, мёртвой хваткой вцепился в её запястье и прижал её к стенке повозки.
— Ли Шу, памятуя о наших былых чувствах, я предупреждаю тебя в последний раз: остановись, не иди больше против Дунгуна.
Ли Шу:
— А если я всё же намерена идти до конца?
Услышав это, Цуй Цзиньчжи внезапно отпустил её руку и нежно, с почти любовным трепетом, коснулся её щеки. Однако тон его оставался беспощадным:
— В таком случае… за любую боль, что я причиню тебе в будущем… не вини меня.
Он не позволит никому свергнуть Дунгун, который сам же и поддерживал, будь то даже его бывшая жена. Тот, кто встанет на пути у Дунгуна, станет для него злейшим врагом.
Они были так близко друг к другу, что Ли Шу чувствовала тепло Цуй Цзиньчжи — но сам он казался ледяным. Казалось, он отринул все тёплые чувства, присущие людям; отныне он не проявит мягкосердечия ни к кому, кто помешает ему в погоне за властью.
Цуй Цзиньчжи действительно стал таким. Тот человек, который когда-то в Холодном дворце протянул ей руку и своей тёплой ладонью вытащил её из пыли, окончательно исчез.
На мгновение Ли Шу оцепенела.
В повозке царило напряжённое противостояние, слышно было лишь дыхание двоих людей. Вдруг снаружи раздались шаги, и послышался знакомый голос:
— Гунчжу.
Сквозь приоткрытую занавеску Шэнь Сяо увидел, в какой недопустимой близости друг к другу находились Ли Шу и Цуй Цзиньчжи.
Его голос стал низким и тяжёлым:
— Что вы делаете?
Сегодня был первый день лунного месяца — день, когда Ли Шу отправлялась в храм Цяньфу совершить курение благовоний. Шэнь Сяо специально выехал за город лишь для того, чтобы встретиться с ней.
Встреча действительно состоялась, вот только он не ожидал увидеть здесь кого-то ещё.
Ли Шу резко повернула голову и увидела Шэнь Сяо, стоящего у повозки. Его лицо, как обычно, было суровым и холодным, по нему трудно было понять, что он чувствует. Но Ли Шу отчётливо ощущала, что его взгляд стал ещё более мрачным, чем прежде.
Он злился.
Ли Шу без всякой на то причины почувствовала неловкость и только теперь осознала, что они с Цуй Цзиньчжи находятся слишком близко. За многие годы брака физическая дистанция между ними почти стерлась.
Ли Шу с силой оттолкнула Цуй Цзиньчжи и пересела к окну.
Увидев это, Шэнь Сяо немного смягчил взгляд. Он уставился на Цуй Цзиньчжи:
— Гунчжу — правитель, а вы, Цуй-гунцзы, ныне лишены чина и являетесь простолюдином; вам не подобает нарушать порядок отношений между государем и подданным1.
— Если у вас есть дело, о котором нужно доложить, выходите из повозки и говорите.
Цуй Цзиньчжи холодно усмехнулся:
— У Шэнь-Дажэня поистине великая чиновничья спесь, раз он решил поучать меня.
Цуй Цзиньчжи многие годы занимал высокие посты и не собирался позволять Шэнь Сяо помыкать собой. Он лишь временно лишился должности; как только тайцзы выйдет из-под ареста, Цуй Цзиньчжи так же вернётся ко двору.
Выходец из бедной семьи, начавший как фаворит2, и он смеет бросать ему вызов.
Цуй Цзиньчжи, прищурившись, некоторое время пристально смотрел на Шэнь Сяо.
В этот раз Дунгун подвергся опале лишь потому, что Цуй Цзиньчжи, опираясь на многолетнее знание характера Ли Шу, был твёрдо уверен: именно она приложила к этому руку, хотя существенных доказательств у него не было.
Но Шэнь Сяо был тем, кто напрямую подал донесение на Дунгун. Можно сказать, что всё случившееся сегодня — дело его рук!
Цуй Цзиньчжи перевёл взгляд с Шэнь Сяо на Ли Шу.
Они вдвоём сработали на редкость слаженно: один действовал открыто, другая — из тени, и вместе они вырыли для Дунгуна огромную яму.
Цуй Цзиньчжи посмотрел на Ли Шу:
— Ли Шу, я предупреждаю тебя в последний раз: оставь всё как есть и уйди со службы.
— Иначе… — Цуй Цзиньчжи взглянул на Шэнь Сяо, его глаза светились жестоким холодом, — …когда в будущем я сделаю нечто такое, от чего твоё сердце будет разрываться от боли, не вини меня.
Сказав это, он больше не удостоил Ли Шу взглядом, спрыгнул с повозки, вскочил на коня и умчался прочь.
***
- правитель и подданный (君臣, jūn chén) — традиционная конфуцианская концепция иерархических отношений, определяющая долг и преданность. ↩︎
- фаворит (面首, miàn shǒu) — красивый мужчина, состоящий в интимной связи с высокопоставленной женщиной. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
