Должно быть, сотня свитков «Сяо цзин»1, которые её заставили переписать в наказание, возымела действие: её своенравный характер смягчился, и она внезапно стала благоразумной. Последние два месяца она то и дело наведывалась во дворец навестить императора Чжэнъюань, стараясь порадовать его, но при этом ни словом не обмолвилась о просьбе помиловать тайцзы.
— Фухуан, вы всё ещё кашляете? Пьёте ли вы регулярно отвар из сычуаньского рябчика и груши? — спросила Аньлэ.
Император Чжэнъюань кивнул:
— Пью, пью, целыми днями то один отвар, то другой.
Заметив, что лицо Аньлэ раскраснелось от холода, император Чжэнъюань произнёс:
— Погода студёная, береги себя, как бы не простудиться.
— Стоило Фухуан заболеть, как я лишилась сна и аппетита, — вздохнула Аньлэ. — Весь день о тебе беспокоюсь, только и мечтаю, чтобы день и ночь дежурить у Ваших покоев.
Она опустила глаза, полные печали, и мягко прислонилась головой к руке императора Чжэнъюань:
— Ваша покорная дочь всем сердцем желает перенести эту болезнь вместо Вас. Так что, Фухуан, хотя бы ради меня, Вы должны поскорее поправиться.
От столь трогательного поведения Аньлэ в императоре Чжэнъюань пробудились нежные отцовские чувства, и он протянул руку, погладив её по голове.
Только он собрался заговорить, как снаружи тёплого павильона послышались торопливые шаги. Лю Цоу поспешил их остановить, шаги стихли, и донеслись лишь приглушённые голоса.
Невозможность разобрать суть разговора заставляла нервничать ещё сильнее.
Император Чжэнъюань неведомо почему вдруг пришёл в ярость и ударил по столу; Аньлэ вздрогнула и тут же выпрямилась.
— Невоспитанные рабы! Смеют сплетничать у Меня за спиной! Решили, раз Я болен, то можно говорить гадости?!
Его голос, полный гнева и хрипов, сорвался — от сильного раздражения он сам зашёлся кашлем.
Все слуги в комнате тотчас пали на колени, моля о пощаде.
У больных нрав всегда не из лёгких, а у больного императора — и подавно; больше всего он боялся, что из-за недуга люди перестанут его почитать.
Ли Шу поспешно поднялась и вместе с Аньлэ поддержала императора Чжэнъюань. Аньлэ принялась гладить его по спине, а Ли Шу принялась уговаривать:
— Фухуан, смените гнев на милость, не стоит губить здоровье из-за этой оравы рабов.
Взгляд Ли Шу стал суровым, и она приказала:
— Кто там разговаривает снаружи? Живо входите!
Аньлэ поднесла чашу и дала императору Чжэнъюань отпить глоток. Поглаживая его по груди, чтобы облегчить дыхание, она про себя радовалась: «Как хорошо, что я только что не стала просить за тайцзы-гэгэ».
Чем сильнее Фухуан болел, тем больше боялся разговоров о своей болезни и тем более опасался, что из-за его слабости люди начнут превозносить тайцзы.
Если бы Фухуан сказал: «Дел слишком много», а она тут же вставила бы: «Тайцзы-гэгэ мог бы разделить с Вами заботы», то вне зависимости от того, искренне ли она пеклась о здравии императора, в сердце Фухуан наверняка возникло бы недовольство.
Аньлэ подумала, что Цуй Цзиньчжи был совершенно прав, велев ей ни слова не говорить о тайцзы перед императором. Иначе она снова только навредила бы своей помощью.
Прежде она всегда говорила то, что на уме, но теперь начала учиться трижды думать, прежде чем сказать.
Лю Цоу, согнувшись, вошёл и, подобострастно кланяясь, застыл на месте:
— Бися, простите, ничтожный раб не должен был скрытничать… Это… пришёл малый евнух из Дунгуна.
Ли Шу что-то предчувствовала и вскинула взгляд.
Лю Цоу, кланяясь, произнёс:
— Малый евнух говорит, что тайцзы-е тоже слёг, поэтому хотел позвать лекаря из Тайиюань и пришёл спросить, дозволено ли это.
Аньлэ резко вскочила:
— Почему брат-тайцзы заболел? Это серьёзно?
Лю Цоу поспешил ответить:
— Принцесса, не волнуйтесь, говорят, у него лишь небольшой жар. К тому же в последнее время он потерял аппетит, пребывал в тревоге и плохо спал по ночам. Он открыл окно, простудился, а наутро почувствовал недомогание.
Услышав это, Ли Шу прикоснулась к пальцам.
О чём же это тайцзы так тревожился, что лишился сна и аппетита?
Сначала Аньлэ упомянула, что с тех пор как заболел император Чжэнъюань, она не может ни есть, ни спать. А следом является тайцзы с теми же симптомами.
Действуя двумя кистями одновременно2, они бьют прямо в нежное отцовское сердце Фухуан.
Видя, что политический путь закрыт, они решили разыграть карту чувств. Но что поделать — Фухуан как раз на такое и поддавался.
Ярость императора Чжэнъюань мгновенно утихла, выражение его лица смягчилось. Помолчав немного, он вздохнул и махнул рукой:
— Раз болен, нужно звать лекаря. Я посадил его под стражу, запретив выходить, но не запрещал лекарям входить к нему.
Тон его голоса стал мягче.
Лю Цоу поспешно поклонился, поняв волю государя:
— Ничтожный раб немедленно позовёт лекаря.
С этими словами он удалился. Аньлэ провожала его взглядом, будто её душа рвалась вслед за лекарем прямиком в Дунгун.
Лишь когда Лю Цоу покинул покои, она с неохотой отвела взгляд. Беспокойство всё ещё не сошло с её лица, но она продолжала упорно молчать о тайцзы и, натянув улыбку, проговорила:
— Фухуан, скорее выпейте чаю, вы только что кашляли, нужно смочить горло.
Подав чашу с горячим чаем, она добавила:
— Когда лечишься, важно сохранять спокойствие в душе.
У Ли Шу снова дрогнула бровь.
Это было совсем не в духе Аньлэ — её натура была прямой, словно кишка, проходящая насквозь. Она никогда прежде не сдерживала себя подобным образом.
Но тревога на её лице была столь явной, а напускная стойкость — столь хрупкой, что Фухуан, не будучи слепым, всё прекрасно видел.
И от этого она казалась ещё более достойной сочувствия.
Похоже, за спиной Аньлэ стоял мудрый советчик.
Тот, кто научил её, как угождать императору Чжэнъюань, как трогать сердца родственными узами и как подготовить почву для тайцзы в глазах императора ещё до того, как с него снимут запрет на выход.
Ли Шу сжала руки. Как и ожидалось, император Чжэнъюань взял чашу, но не стал пить. Глядя на Аньлэ, которая из последних сил сдерживала тревогу, он вздохнул:
— Если ты так сильно беспокоишься, сходи попозже навести его. Нет такой причины, чтобы разлучать брата и сестру. Твой тайцзы-гэгэ томится взаперти уже почти три месяца, ему даже поговорить не с кем. Сходишь к нему, развеешь его скуку, глядишь — и болезнь быстрее отступит.
Аньлэ на мгновение замерла, а затем бросилась к императору Чжэнъюань и, вцепившись в его руку, принялась изо всех сил трясти её:
— Спасибо, Фухуан!
Она уткнулась лицом в его рукав, и её голос, приглушённый нахлынувшим восторгом, звучал так, будто она плачет от счастья.
Столько ожиданий, столько уговоров, столько интриг — и наконец Фухуан смягчился.
***
- «Сяо цзин» (孝经, Xiàojīng) — «Канон сыновней почтительности», классический конфуцианский текст о важности уважения к родителям. ↩︎
- Действовать двумя кистями одновременно (双管齐下, shuāngguǎn-qíxià) — идиома, означающая одновременное использование двух разных подходов для достижения цели. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
