Если бы Ли Шу пришлось подбирать описание, она, скорее всего, использовала бы два слова: «золотая середина».
Не высовываться, но и не плестись в хвосте; не блистать, но и не совершать ошибок; не примыкать ни к какой клике, но и не питать дурных помыслов. Тот, кто находится на самой вершине, — объект их безраздельной преданности. Конечно, так не добьёшься безмерного могущества, но и не совершишь роковых ошибок.
Ли Шу подумала и смогла лишь добавить:
— Потомки рода Ян сдержанны и почтительны, ведут себя безупречно.
Ян Фан, услышав это, самокритично усмехнулся:
— Гунчжу наверняка думает иначе. Впрочем, не обязательно подбирать красивые слова. С самого основания государства наша семья выбрала путь благоразумного самосохранения.
Независимо от того, как разгоралась партийная борьба при дворе, они не принимали ничью сторону. Примкнёшь к одной — конечно, легче заполучить великое богатство, но стоит ей проиграть, и совершённые проступки потянут на дно. Для целого клана такая умеренность на самом деле — залог бесконечного процветания.
— Гунчжу, вы считаете, что путь благоразумного самосохранения ошибочен?
Вопрос Ян Фана был поистине странным, ведь Ли Шу не имела к семье Ян никакого отношения.
Однако в его глазах застыла печаль, а само выражение лица казалось растерянным, выдавая беспомощность.
Ли Шу поправила на плечах плащ и внезапно поняла, откуда взялось нынешнее отчуждение между Ян Фаном и Аньлэ: между ними возникли политические разногласия.
Аньлэ — родная сестра тайцзы, по праву крови она всегда на его стороне.
Но Ян Фан придерживался нейтралитета, не желая ввязываться в борьбу фракций; он ни капли не хотел помогать тайцзы.
Ли Шу не знала, что сказать, поэтому лишь произнесла:
— Благоразумное самосохранение — это не ошибка, как не ошибка — смело идти вперёд сквозь преграды или неустанно суетиться ради выгоды.
Она добавила:
— Это всего лишь выбор.
Раньше, когда влияние тайцзы было в самом зените, разлад между Ян Фаном и Аньлэ касался только чувств. Пройди достаточно времени, Ян Фан смог бы вернуть сердце Аньлэ. Но теперь между ними встала политика, и это превратилось в непреодолимую пропасть.
Как же они оба дошли до такой жизни?
Ли Шу сама о чём-то вспомнила и вдруг вздохнула. Выдох сорвался в морозный воздух, превратившись в белое облачко пара, застелившее взор.
Ян Фан никогда не видел Ли Шу такой подавленной и спросил:
— О чём вздыхает гунчжу?
Ли Шу слабо улыбнулась:
— Ни о чём. Я просто подумала: кажется, любому, кто связан с императорской семьёй, в конце концов не избежать одного и того же выбора: власть или чувства — что же выбрать?
В её глазах сквозила тоска, неизвестно, о ком она вспомнила.
Ян Фан, услышав это, замер, а затем тоже горько усмехнулся:
— Вы очень верно сказали.
Власть или чувства. Что выбрать?
Ян Фан прекрасно знал, что в последнее время Аньлэ часто видится с Цуй Цзиньчжи.
Он не опускался до грязных мыслей о тайной страсти. На самом деле, если бы у Аньлэ действительно вспыхнули чувства, с её характером она бы открыто попросила о разводе, ей незачем было бы встречаться втайне.
Всё дело было в политических целях.
Потому что Цуй Цзиньчжи мог помочь Дунгуну, а он, Ян Фан, не хотел. Поэтому Аньлэ отдалилась от него и сблизилась с Цуй Цзиньчжи.
Если он хочет быть близок с Аньлэ, неужели единственный выбор — подобно Цуй Цзиньчжи, полностью встать на сторону тайцзы? Неужели путь благоразумного самосохранения, которому следовала семья Ян, должен оборваться ради одного слова «чувства»?
Если бы они действительно стяжали заслугу за содействие в восхождении на престол, это ещё полбеды; но что, если они проиграют? Тогда на кон будут поставлены жизни всей семьи.
Этот выбор Ян Фану давался не так легко.
Он мог лишь горько улыбаться:
— Говорят, мужчины решительны от природы, а женщинам полагается быть слабыми. Но теперь кажется, что выбор Аньлэ куда решительнее моего. Это я тот, кто колеблется и оглядывается по сторонам.
Он опустил голову:
— Для Аньлэ мои чувства к ней — вещь, от которой легко отказаться, верно?
Он сложил руки в приветствии перед Ли Шу и направился к своей повозке. Садиться внутрь он не стал, а просто встал рядом, заложив руки за спину.
В это время с неба посыпалась снежная крупа, тонким слоем ложась на его волосы и одежду. Он даже не пытался её стряхнуть, просто стоял в молчании, погружённый в свои мысли.
Ли Шу на мгновение оцепенела, внезапно вспомнив… Шэнь Сяо. Человек, которого она два месяца запирала в глубине сердца, изо всех сил стараясь о нём не думать, внезапно всплыл в памяти.
Ли Шу помедлила и подошла к Ян Фану:
— На самом деле, выбор не даётся легко никому. Вы знаете характер Аньлэ, она не так уж холодна. Думаю, этот выбор лишь кажется решительным, а на душе у неё, возможно, тоже тяжело.
Но Ян Фан лишь выдавил улыбку:
— Я не божество, гунчжу. Я не вижу, что у неё на душе.
Всё, что он видел, — это спину Аньлэ, которая постоянно покидала поместье, чтобы отправиться к Цуй Цзиньчжи.
Ли Шу открыла рот, желая продолжить уговоры, но не знала, что ещё сказать. Она вздохнула:
— Вы… берегите друг друга.
Попрощавшись с Ян Фаном, Ли Шу прошла десяток шагов и села в свою повозку. Хун Ло тут же сунула ей в руки жаровню, помогла снять плащ и стряхнула снежинки.
Хун Ло сказала:
— Первый снег этой зимы. Говорят, после снега всегда холодает, впредь вам нужно одеваться теплее.
Ли Шу откинулась на спинку, прижимая к себе жаровню, и слегка приоткрыла занавеску. Глядя на усиливающийся снег, она невпопад обронила:
— Наверное, этот снег идёт сейчас повсюду.
Интересно, холодно ли сейчас в Хэнаньдао?
Когда она вернулась в поместье, снежная крупа повалила сильнее, покрывая крышу её чёрной повозки белым саваном.
На земле скопился тонкий слой снега. Когда она быстро проходила мимо, ветер от её движений закружил снежинки маленьким вихрем; они кружились какое-то время, а затем, под звук закрывающейся двери кабинета, медленно осели на землю.
Ли Шу села за стол, взяла кисть и изложила недавние события в суде и дворце в длинном письме, подробно сообщая обо всём седьмому принцу Ли Циню.
Тайцзы собирается снова заявить о себе. В будущем во всём нужно быть предельно осторожными, иначе любая ошибка позволит сторонникам тайцзы использовать её, чтобы изо всех сил задавить седьмого.
Письмо лилось гладко до самого конца, страница была покрыта изящными знаками, но на последней строчке рука внезапно замерла.
Движение облаков замерло, поток воды прервался; кончик кисти завис над бумагой, словно в нерешительности.
Кап.
Капля туши упала, ударилась о бумагу и разлетелась брызгами, превратившись в чёрное пятно, которое невозможно было стереть.
Седьмой сейчас как раз надзирает за работами в Лофу.
Только тогда кончик кисти снова пришёл в движение. На этот раз почерк не был столь свободным; линии ложились ровно и прямо, будто у ребёнка, который только начинает учиться письму и боится ошибиться в каждом штрихе.
— Погода стоит студёная, одевайся теплее.
— написала она.
благоразумное самосохранение (明哲保身, míng zhé bǎo shēn) — идиома, означающая тактику невмешательства и стремление избежать опасности, ставя личную безопасность на первое место.
заслуга за содействие в восхождении на престол (从龙之功, cóng lóng zhī gōng) — достижение подданного, оказавшего решающую поддержку императору при его приходе к власти.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
