Он открыл глаза и уставился на полог кровати с частым плетением, чувствуя под собой необычайно мягкую постель, и только тогда к нему постепенно вернулись воспоминания.
За городом Ли Шу внезапно обернулась и пристально посмотрела на него, словно не веря своим глазам, — в её взгляде смешались горе и радость. Глаза её мгновенно стали алыми, она долго смотрела на него, но так и не проронила ни слезинки, не сказав ни слова.
Это было последнее, что запомнил Шэнь Сяо: он держался из последних сил лишь ради того, чтобы увидеть её. Теперь, когда его желание исполнилось, он мог со спокойной душой, подобно тому как разбивают и без того треснувший горшок [1], провалиться в беспамятство.
Он действительно больше не мог держаться.
Упав в воду в лютый мороз, он выжил лишь по счастливой случайности, но едва не расстался с жизнью. После этого он долго скрывался среди беженцев, стараясь собрать доказательства мятежа в Лофу, и совсем не лечился. Путь из Лофу обратно в Чанъань тоже был полон лишений.
Он и так был худощав, а после всех испытаний и вовсе иссох, став подобным тонкому клинку.
Он крепко проспал; должно быть, пока он был в забытьи, ему проверили пульс и дали лекарство, потому что сейчас он чувствовал, что силы немного восстановились. Он приподнялся и окинул взглядом комнату, но не увидел Ли Шу.
Вся комната была погружена в тяжелую роскошь; горел лишь один напольный светильник, его тусклый желтый свет озарял безмолвных, замерших в тишине служанок. Неподалеку от кровати стояла ширма «Сто птиц поклоняются фениксу», на которой висел расшитый цветами плащ.
Шэнь Сяо был уверен: это спальня Ли Шу.
Служанка бесшумно поднесла чашу с отваром женьшеня, собираясь услужить ему, но Шэнь Сяо махнул рукой и спросил:
— Где Ли Шу?
Служанка ничуть не удивилась тому, что он назвал Ли Шу по имени; очевидно, она заранее получила приказ «хорошо заботиться» о госте. Она ответила:
— Гунчжу занята делами в кабинете. Если вы желаете её видеть, я тотчас же пошлю кого-нибудь позвать Гунчжу.
Шэнь Сяо, однако, покачал головой:
— Не нужно, я сам её найду.
****
— Едва в Лофу начались беспорядки, мы нашли Шэнь-дажэня в нижнем течении Хуанхэ. Но, во-первых, тогда он только упал в воду и сильно простудился, а во-вторых, в Лофу царила неразбериха, и вести было трудно передать.
В кабинете бок о бок стояли двое стражников — те самые, которых Ли Шу когда-то отправила в Лофу присматривать за Шэнь Сяо. Они были одеты как беженцы, волосы и одежда в беспорядке; от тепла комнаты от них пошел трудноописуемый тяжелый запах — бог весть сколько дней они не мылись. Когда они уезжали, это были рослые и крепкие мужчины с сильными мышцами, но после поездки в Лофу они сильно осунулись, что свидетельствовало о перенесенных трудностях.
— Позже, когда Шэнь-дажэню стало немного лучше, мы хотели забрать его в столицу, однако он отказался. Прикинувшись беженцем, он затесался в толпу и за месяц собрал немало улик, касающихся тех, кто стоял за мятежом. В особенности мы схватили того человека, который подстрекал людей к бунту на речной дамбе.
— Недавно Гунчжу прислала людей в Лофу, и мы связались с ними; только тогда мы узнали, что в Чанъане всё перевернулось с ног на голову, и отправились в путь. Шэнь-дажэнь был осторожен и, боясь привлечь лишнее внимание, всю дорогу шел с беженцами, поэтому мы двигались медленно. Кто же знал, что в этом году им запретят входить в город. Если бы Гунчжу сегодня случайно не оказалась у навеса для раздачи каши, то, боюсь, пришлось бы ждать еще несколько дней.
Выслушав их, Ли Шу медленно кивнула:
— Вы потрудились на славу. Какие улики вам удалось собрать?
Стражник ответил:
— Мятеж в Лофу начался из-за того, что во время общественных работ в счет помощи [2] людям давали плесневелый рис. Позже, когда начали разбираться, выяснилось, что кто-то намеренно подмешал яд…
Пока они говорили, дверь кабинета отворилась, и вошла служанка:
— Гунчжу, Шэнь-дажэнь проснулся.
Ли Шу не успела ничего сказать, как понятливый стражник поспешил добавить:
— Все вещественные доказательства находятся у Шэнь-дажэня. Раз он пришел в себя, Гунчжу лучше расспросить его — он знает всё в подробностях.
Ли Шу, погруженная в свои мысли, слегка кивнула. Свет свечи падал на половину её лица. Она взмахнула рукой:
— Идите, отдыхайте.
Выйдя из кабинета, она пошла за служанкой, которая несла впереди фонарь. Снег с тихим шорохом падал на землю, пламя в фонаре неровно подпрыгивало, в точности как сердце Ли Шу в тот миг.
Она не знала, как ей теперь вести себя с Шэнь Сяо.
Смесь горя и радости, неверие — всё это отступило. Плакать перед ним казалось глупым, а улыбка выглядела бы так, словно она без сердца и легких. Она не понимала, какое выражение лица ей следует принять.
К тому же в глубине души таилась тяжелая тревога.
«Я думал, вы не такая, как они», — сказал Шэнь Сяо перед отъездом из столицы.
Должно быть, он окончательно в ней разочаровался. Если бы не она, разве оказался бы он в таком положении?
Потеряв — мечтаешь обрести, обретя — боишься потерять.
Ли Шу чувствовала лишь смутную тревогу.
Что ей делать, если он встретит её холодно, как она когда-то встречала его?
Что ей делать, если у него к ней больше не осталось никаких чувств?
Служанка внезапно услышала, что шаги за спиной затихли. Обернувшись, она увидела Гунчжу: та опустила голову и смотрела на снег, а в её облике сквозила почти детская робость. Такого выражения на лице Гунчжу она не видела никогда.
Свет фонаря выхватывал лишь крохотный островок земли под ногами, а вокруг сгустилась ночная тьма, готовая поглотить её. Внезапно вдоль галереи поплыл другой круг света.
Рассекая густой ночной мрак, он весь был окутан сиянием. Он только что встал и не успел собрать волосы в пучок, так что они рассыпались по плечам, едва заметно колыхаясь при ходьбе. На плечи его был наброшен плащ, а во всем облике сквозила отрешенность.
В беспросветной мгле он был внезапно возникшим светом, разрывающим пелену тумана и разгоняющим глубокую тьму.
Он подошел ближе и протянул Ли Шу руку.
— Я пришел забрать тебя домой.
[1] Разбивать вдребезги треснувший горшок (破罐破摔, pò guàn pò shuāi) — действовать в отчаянии, не заботясь о последствиях, когда ситуация кажется безнадежной.
[2] Общественные работы в счет помощи (以工代赈, yǐ gōng dài zhèn) — система оказания помощи, при которой продовольствие или деньги выдаются нуждающимся в обмен на их труд.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
