Лэй Сююань, у которого вчера болело всё тело, на следующий день снова был полон жизни и энергии. Лифэй же, напротив, промучилась всю ночь без сна и теперь то и дело зевала.
Чжэнь Юньцзы больше не появлялся. Вчерашние раны от парных мечей оставили на земле огромную лужу крови, но Лэй Сююань смыл её водой. Лифэй, продолжая зевать, чистила соевые бобы и бормотала:
— Как думаешь, те парные мечи всё ещё прячутся где-то поблизости?
Лэй Сююань ловко и быстро чистил бобы:
— Должно быть, пока мы не вернёмся в академию, духи этих мечей будут тайно нас охранять. Если с учениками академии что-то случится, это ударит по её репутации. Цзоцю-сяньшэн всегда действует осторожно и предусмотрительно, так что нам не о чем беспокоиться.
Прошлой ночью произошло столько пугающих событий, а сегодня утром они так безмятежно чистили бобы… Это казалось немного странным. Но чем ещё им было заняться? Возвращаться в академию? Это было бы слишком жалко — завершить обучение и всё равно полагаться на защиту школы. К тому же усердствовать в практике сейчас не имело смысла: всё, что могли, они уже выучили, а остальное можно будет узнать только после вступления в орден.
Поразмыслив, они решили продолжать чистить бобы.
— Когда попадём в орден, такой вольной жизни уже не будет, — вздохнула Лифэй. По крайней мере, сейчас в случае опасности можно было вернуться в академию, а Цзоцю-сяньшэн намеренно присылал охрану. Если они снова встретят Чжэнь Юньцзы, такого везения, как вчера, может и не случиться.
К тому же Жи Янь, вернув свою демоническую энергию, впал в глубокий сон. Неизвестно, проспит он несколько месяцев или несколько лет, и теперь ей действительно придётся справляться со всеми трудностями в одиночку.
— Сююань, ты правда пойдёшь со мной в Уюэтин? — спросила она. Когда Лэй Сююань был рядом, ей становилось спокойнее.
— Угу, — отозвался он. — Всё равно я не собираюсь ни в Синчжэн Гуань, ни в Ланьтяньпай [«Секта Взмывающего Неба»].
Лифэй рассмеялась. Она понимала его нежелание идти в Ланьтяньпай. Ло Чэнцзи-сяньшэн из Ланьтяньпай был слишком навязчив. Весь этот год он обхаживал Лэй Сююаня, стараясь расположить его к себе и уговорить этого ребёнка с единственным духовным корнем металла послужить их ордену. Услышав несколько дней назад, что Лэй Сююань хочет в Уюэтин, он чуть не разрыдался. Если бы не Ху Цзяпин, который вовремя его увёл, он, чего доброго, мог бы попытаться силой утащить Лэй Сююаня в Ланьтяньпай.
Обучение в академии подошло к концу, и ученикам пришло время задуматься, к какому ордену примкнуть. Большинство знало лишь о самых именитых школах, вроде Уюэтин или Синчжэн Гуань, но о том, как проходит отбор новых адептов, никто не имел ни малейшего представления. Лифэй твёрдо решила идти в Уюэтин, хотя вопрос о том, примут ли её, оставался открытым. В своё время Дун Ян-чжэньжэнь сказал, что если она проявит себя выдающейся ученицей, он сможет принять её в Уюэтин. Оглядываясь назад, она считала, что в академии её вполне можно было назвать «из ряда вон выходящей».
— А если в Уюэтин меня не примут? Куда ты отправишься? — тихо спросила Лифэй.
Лэй Сююань, не поднимая головы, ловко очистил боб и спросил:
— А куда бы ты хотела, чтобы я пошёл?
Ох, «она бы хотела»? Конечно, ей хотелось бы, чтобы все друзья оставались вместе, но это было невозможно. Их четвёрке, а также Е Е и остальным, скоро предстояло расстаться. Цзи Тунчжоу, без сомнения, отправится в Синчжэн Гуань. Е Е говорил, что хочет в Дицзанмэнь — этот орден славился мастерством маскировки и иллюзий, что ему вполне подходило. Что касается сестёр Байли, то Гэлинь давным-давно упоминала, что они вместе собираются в Обитель Огненного Лотоса, но неизвестно, что она думает теперь.
Способности Лэй Сююаня были превосходны, и куда бы он ни пошёл, проблем с поступлением возникнуть не должно. Она не могла связывать его своими желаниями.
— Важно то, куда хочешь пойти ты, — улыбнулась Лифэй. — Неужели у тебя нет приглянувшегося ордена?
— Есть, — бесстрастно ответил Лэй Сююань.
— Какой?
— Угадай.
Угадай, чтоб тебя! Лифэй закатила глаза. Если не хочешь говорить, так и скажи!
— Скоро нам придётся со всеми расстаться, — вдруг с грустью произнесла она. — Интересно, представится ли ещё случай совершенствоваться вместе?
Этот год принёс ей огромную пользу. Всё началось той ночью, когда она покинула Цинцю. Она встретила множество людей, и с того момента её жизнь круто изменилась. И вот теперь она вернулась сюда. Утёс Хукоу всё так же крут и опасен, маленький дворик по-прежнему уютен и скромен, но всё уже не так, как год назад.
Она больше не та ничего не знающая Сяо Банчуй и больше не станет карабкаться на утёс по пеньковой верёвке. Теперь она — Цзян Лифэй, которой предстоит стать полноправной ученицей бессмертного ордена. И ускользающие следы её учителя Пяо Мяо наконец-то начали обретать очертания.
Десятого числа восьмого месяца в столице царства Юэ, городе Дуаньту, стояла прекрасная погода.
Едва миновал час Чэнь, как улицы заполнились повозками и толпами людей. Столица сильного государства, находящаяся под покровительством небожителей из Синчжэн Гуань, поражала своим процветанием. Лавки тянулись нескончаемыми рядами, главная столичная дорога была необычайно широкой, а яркие фасады домов и их величественный стиль. Большинство зданий были выше трёх этажей. С первого взгляда давали почувствовать мощь и богатство Юэ.
Хотя Лифэй в прошлом повидала немало вместе с учителем, роскошь Дуаньту всё равно была в новинку. Теперь она понимала, почему Цзи Тунчжоу всегда вёл себя так высокомерно и властно. Будучи Ин-ван-е царства Юэ и при этом обладая небесным талантом, было бы странно, если бы он не гордился собой.
Ванфу Ин располагалось на юго-востоке Дуаньту. Его окружали высокие и толстые стены, и только совершенствующиеся могли разглядеть тончайшие нити света, окутывающие резиденцию — сеть духовной энергии. Сюань Шаньцзы прикрывал тылы, а Цзи Тунчжоу был следующим представителем императорской семьи, имевшим шансы обрести бессмертие, поэтому дворец и ванфу охранялись чрезвычайно строго. Благодаря установленной сети духовной энергии даже обычная птица не могла пролететь над территорией ванфу.
Главные ворота ванфу были плотно закрыты, лишь боковая дверь была отворена наполовину. Гвардейцы в начищенных до блеска доспехах не сводили глаз с дороги, неся службу у входа.
Роскошная повозка остановилась перед воротами. Служивые тут же почтительно подбежали и открыли дверцу, приговаривая:
— Пожалуйста, входите, дорогие гости. Ван-е ожидает вас уже долгое время.
С этими словами они распахнули приоткрытую боковую дверь и со всей осторожностью пригласили двоих внутрь.
Такое почтение и осторожность разительно отличались от поведения тех наглецов из Хуагуана, привыкших кичиться чужой силой.
Должно быть, всё дело в том, что на этот раз Цзи Тунчжоу специально отправил повозку ждать их на почтовой станции. Ещё тогда они договорились встретиться десятого августа в столице царства Юэ. Цзи Тунчжоу обещал прислать транспорт к почтовой станции Дуаньту. Как только Лифэй и Лэй Сююань прибыли на станцию, их тут же встретили и доставили в дом Ин-вана.
Двое опрятных слуг проводили их немного вглубь, а затем, пройдя через ворота, они встретили двух красивых служанок лет двадцати. Девушки поклонились им и звонкими, словно пение иволги, голосами произнесли:
— Приветствуем дорогих гостей. Пожалуйста, следуйте за нами.
Лифэй никогда раньше не видела подобного размаха. Это поместье было огромным! Столько слуг и горничных… Теперь, вспоминая жизнь Цзи Тунчжоу в академии, она понимала, что для него те дни были верхом аскетизма. Лэй Сююань рядом оставался невозмутимым. Что ж, в прошлом он и сам принадлежал к знати, так что подобные зрелища его не трогали. Лишь она одна втайне изумлялась всему вокруг.
Они шли дальше. Внутри поместья зеленели пышные деревья, а величественные павильоны возвышались один над другим, подчеркивая непередаваемый шик этого места. Пройдя еще через одни ворота, они оказались под опекой двух маленьких служанок лет одиннадцати-двенадцати. Не успели они пройти и немного, как навстречу им быстрым шагом вышел юноша в богатых одеждах. Статный и величественный — кто это мог быть, если не Цзи Тунчжоу?
— Наконец-то вы пришли! — с широкой улыбкой воскликнул Цзи Тунчжоу и махнул рукой, отпуская служанок, которые тут же поклонились и удалились.
Дождавшись, пока девушки скроются из виду, Цзи Тунчжоу внезапно нанёс удар кулаком прямо в грудь Лэй Сююаню. Какое-то время они обменивались стремительными ударами, пока Цзи Тунчжоу вдруг не отступил, убрав кулаки.
— Снова ничья! — раздосадованно крикнул он. — Эта одежда слишком мешает. Пойдём со мной во внутренний двор, померяемся силами в сюаньшу!
Лэй Сююань стряхнул пыль с одежды и холодно заметил:
— Ученикам академии запрещено устраивать частные поединки с использованием заклинаний и фаншу.
— Тогда сразимся на мечах или на кулаках!
— Я проделал такой долгий путь и смертельно устал. Не хочу драться.
— Нет уж, ты обязан!
Лифэй давно привыкла к такому и не считала это странным — эти двое никогда не ладили. Раньше, когда они обучались в академии, на уроках кулака и меча у Мо Яньфаня они дрались от начала и до самого конца, а занятия практиками бессмертных и вовсе превращали в беспорядочную свалку, за что Ху Цзяпин каждый раз их отчитывал.
Для этого гордого сяо ван-е Лэй Сююань был не столько другом, сколько соперником, которого он во что бы то ни стало стремился превзойти. В конце концов, в академии только Лэй Сююань мог с ним тягаться.
Пока они там шумели и спорили, она в одиночестве рассматривала пейзажи ванфу и вдруг со вздохом заметила:
— Цзи Тунчжоу, ты живёшь по-настоящему внушительно для ван-е.
Цзи Тунчжоу самодовольно усмехнулся:
— Ты наконец-то увидела величие ван-е? Идём, я проведу вас внутрь.
Он пошёл впереди, указывая дорогу. Они шли по гладкой галечной тропинке в течение времени, за которое сгорает полпалочки благовоний, как вдруг пространство перед глазами расширилось, открывая взору великолепный внутренний двор. Перед входом две прекрасные, словно сошедшие с картин, служанки лет четырнадцати-пятнадцати поклонились троице. Их голоса напоминали щебет иволги, а грациозные позы были полны очарования — обе они были редкостными красавицами.
Лифэй, ослеплённая этим зрелищем роскошного и чувственного земного богатства, не удержалась от вздоха.
Этот сяо-ван-е, дорогой как золото и яшма, был слишком уж счастлив. Зачем ему вообще обучаться пути бессмертных, разве быть ван-е не куда приятнее?
Войдя в дом, о великолепии которого и говорить не стоило, Цзи Тунчжоу ненадолго удалился во внутренние покои и вскоре вышел уже в другом наряде, по-прежнему величественном и элегантном. Он взмахнул рукой, отсылая служанок прочь, и только тогда Лифэй изумлённо воскликнула:
— Ты что, переодеваешься по несколько сотен раз на дню?
Один наряд для выхода, другой для встречи гостей… Неужели и для еды придётся надевать что-то новое?
Цзи Тунчжоу развалился в кресле, попивая чай, и от его недавних манер ван-е не осталось и следа.
— Таков этикет императорской семьи, здесь нельзя вести себя так же свободно, как в академии, — произнёс он. — Разве Е Е и остальные ещё не прибыли? Я думал, вы будете вместе.
— Давай подождём ещё немного, может быть, они скоро придут.
Лифэй не сиделось на месте. Она распахнула окно, чтобы полюбоваться видом, а позади неё Цзи Тунчжоу и Лэй Сююань снова начали препираться. Непонятно, из-за чего разгорелся спор, но постепенно он перешёл на тему выпивки: один хвастался, что теперь его умение пить огромное, словно у быка, а другой возражал, что тот явно засыпает после двух чарок.
Ей было лень вмешиваться. Заметив, что вышивка на шторах была чрезвычайно изысканной, а крючки для них и вовсе сделаны из нефрита, она долго вертела их в руках. Эта поездка в дом вана действительно открыла ей глаза миру.
Шум спора за спиной в какой-то момент стих. Цзи Тунчжоу, у которого пересохло во рту, отхлебнул чаю и заметил, как Лифэй оглядывается по сторонам, явно находя всё в новинку. Он почувствовал гордость и в то же время нашёл это забавным: «И впрямь маленькая нищенка, даже на крючки для штор уставилась». Достав из рукава сверчка, вырезанного из фиолетового нефрита, он подошёл и протянул его ей:
— Поиграй с этим, что толку смотреть на крючки для штор.
Лифэй увидела, что сверчок был размером с настоящего. Удивительно, но фиолетовый нефрит был вырезан точь-в-точь как живое насекомое, настолько детально, словно живой. Ещё удивительнее было то, что при прикосновении к нему ощущалась лёгкая прохлада. В разгар летнего зноя держать его в руке было необычайно приятно.
— Какая прелесть! — Она не скрывала своего восторга. — Совсем как настоящий!
Цзи Тунчжоу увидел её радостное лицо и то, как она, не мигая, смотрит на сверчка. Он никогда не видел Цзян Лифэй такой покладистой, и в его сердце мгновенно разлилась радость.
— Раз тебе нравится, я дарю его тебе, — торжествующе произнёс он.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
