— Пора идти, иначе меня изведут болтовнёй, — на лице Лэй Сююаня отразилось редкое выражение беспомощности. — На пике Яогуан ужасный шум, там повсюду люди. Стоит вернуться с опозданием, и каждый вставит своё слово, так и до ночи не замолкнут.
Лифэй не сдержала улыбки:
— Должно быть, у старейшины Гуан Вэй очень много учеников?
— Десятки шисюнов и шицзе, — Лэй Сююань взмыл в небо на облаке. Он летел гораздо быстрее неё и в мгновение ока оказался уже в десяти чжанах.
Она поспешила вслед за ним, выкрикивая:
— Сююань! Не стоит в следующий раз так утруждать себя и спешить сюда!
Он махнул рукой, и было неясно, согласился он или нет.
— В следующий раз я сама навещу тебя на пике Яогуан! — изо всех сил закричала она. Силуэт Лэй Сююаня уже превратился в маленькую чёрную точку, и было неизвестно, услышал ли он её.
Лифэй остановила плывущее под ногами белое облако и замерла, провожая взглядом его фигуру, пока та не скрылась окончательно. Сердце наполнилось небывалой тоской и щемящим чувством потери. Сколько же часов ему пришлось лететь, чтобы просто взглянуть на неё? Три месяца — от состояния, когда с трудом делаешь каждый шаг до умения сносно летать и пересекать весь Уюэтин, при этом занимаясь другими практиками… Насколько же это было тяжело?
Лэй Сююань всегда был таким. Что бы ни случилось, что бы он ни сделал, у него вечно был этот совершенно безразличный вид, будто всё это — лишь лёгкий ветерок и прозрачные облака, не стоящие упоминания. Он поступал своенравно. Проделать путь в несколько часов лишь для того, чтобы сказать, какая она коротышка.
— Лифэй? — сзади внезапно раздался голос Чжао Минь-шицзе. Лифэй вздрогнула и пришла в себя — оказалось, она простояла на вершине пика в оцепенении довольно долго.
— Я видела, что ты долго не возвращаешься, и побоялась, не случилось ли чего.
Чжао Минь неспешно подошла к ней. Заметив глупую улыбку на лице девочки, она слегка изумилась, а затем, проследив за тающим следом в плывущем море облаков, мгновенно всё поняла.
Ранее она слышала от учителя об этой забавной истории. Если бы Лифэй не пожелала прийти в Уюэтин, в этом году среди последователей старейшины Гуан Вэй не появился бы новый, ни в чём не уступающий Ху Цзяпину, небо послало редкий талант. Ах да, того ребёнка зовут Лэй Сююань, верно? Говорят, его одарённость исключительна, и старейшина Гуан Вэй даже перестал выходить за порог, полностью посвятив себя наставничеству над новым учеником на пике Яогуан.
Она постояла рядом с Лифэй какое-то время и вдруг улыбнулась:
— Лифэй, это сейчас Лэй Сююань прилетал?
Лифэй кивнула, но тут же замотала головой:
— Шицзе, он летел так долго, а пробыл совсем чуть-чуть, сказал всего пару фраз. Это не считается ленью, пожалуйста, не говори старейшине Гуан Вэй и остальным!
Она боялась, что если старейшина узнает о тайном визите Лэй Сююаня на пик Чжуйюй, то может его наказать.
Чжао Минь рассмеялась:
— Лэй Сююань… небо послало редкий талант, и после вступления в орден он усерднее всех культивировал. Такой поступок вовсе не считается проступком, кто станет его винить? А вот ты, Лифэй…
Она посмотрела на Лифэй весьма серьёзно. Каждый раз, когда у шицзе появлялся такой взгляд, это означало очередное наставление. Лифэй затаила дыхание, ожидая упрёков в том, что она отвлекается от практик и попусту слоняется здесь.
— Полагаю, ты наверняка сказала ему, что в следующий раз сама навестишь его на пике Яогуан, верно?
Лифэй опешила от такого вопроса:
— Д-да, а что в этом такого?
Он прилетел к ней, значит, и она должна навестить его. Лишь когда есть приходы и уходы, это называется дружбой.
— Не смей ходить, — Чжао Минь отвела взгляд, её голос звучал холодно. — Разве подобает девушке терять сдержанность, растрогавшись от столь ничтожного одолжения? Если он хочет видеть тебя, пусть приходит сам. Если ты не позволяешь ему даже на такие жертвы пойти, то как рассчитываешь, что в будущем он станет защищать тебя от ветра и дождя?
Лифэй снова была ошарашена словами своей шицзе:
— Что… что значит «защищать от ветра и дождя»?
Чжао Минь равнодушно ответила:
— Мужчине надлежит укрывать свою женщину от невзгод и беречь её, точно нежный цветок. Тебе же сейчас нужно сосредоточиться лишь на собственном самосовершенствовании и внешнем облике, не забивай голову посторонними делами.
Лифэй долго молчала, а потом вдруг не выдержала и расхохоталась:
— Шицзе, ты ничего не путаешь? Мы с Сююанем — друзья. Друзья, разумеется, должны заботиться друг о друге, но если отдаёт лишь одна сторона, это уже не дружба.
Чжао Минь задумчиво посмотрела на неё:
— Друзья? Тогда тебе тем более стоит сосредоточиться на самосовершенствовании: друзьями называют тех, чьи силы равны и мощь эквивалентна. Он способен обернуться между севером и югом до полудня, а ты? Если ты ради ответной любезности забросишь свои практики и заставишь старших беспокоиться о себе, то такая дружба и даром не нужна.
Больше всего Лифэй боялась нотаций этой шицзе: та была хороша во всём, кроме своей любви к поучениям. Лифэй поспешно закивала:
— Шицзе права, я немедленно иду заниматься.
Сказав это, она поскорее призвала белое облако и, скользя и подлетая, помчалась к пику Чжуйюй, опасаясь, что Чжао Минь скажет ещё что-нибудь, от чего голова пойдёт кругом.
Но шицзе всё же окликнула её:
— Ты потратила почти полчаса впустую. Сегодня до полудня ты должна пять раз слетать туда и обратно между пиками, иначе останешься без обеда.
Снова без обеда! Белое облако под ногами Лифэй тут же ускорилось. Ради обеда она была готова лететь изо всех сил!
Время летело быстро, и незаметно наступил апрель. На многочисленных пиках Уюэтин, где старейшины возвели свои обители над морем облаков, уже вовсю щебетали птицы и благоухали цветы, сияла весна. И лишь на пике Чжуйюй по-прежнему царили суровая стужа и запустение, всё было сковано льдом и погребено под снегом.
Рано утром Лифэй толкнула дверь. Глядя на бушующую метель, она лишь могла со вздохом покачать головой. Проведя полгода в этом царстве льда и снега, она почти забыла, как выглядят красные цветы и зелёные деревья.
По пути в центральный зал она увидела Чжао Минь-шицзе, которая, как обычно, первая пришла на завтрак. Заметив Лифэй, та внезапно достала два письма и положила их на столик:
— Лифэй, тебе письма.
Письма? Лифэй в изумлении взяла их и увидела подписи: Е Е и Цзи Тунчжоу. Она мгновенно обрадовалась и поспешно вскрыла конверт от Е Е. Оказалось, что он и Чанъюэ за полгода в Дицзанмэнь добились немалых успехов, и только тогда их учителя позволили им связаться с внешним миром. Письмо доставила особая почтовая птица, приученная в Дицзанмэнь.
Затем она открыла письмо от Цзи Тунчжоу. Этот сяо-ван-е, очевидно, вспомнил о них только после получения письма от Е Е. В своём обычном высокомерном тоне он расписывал, какой он небо послало редкий талант в Синчжэнгуань и как его ценит учитель Учжэнцзы. Заодно он передавал привет Лэй Сююаню, велев тому не забывать о «шестилетнем обещании».
Лифэй расплылась в улыбке и уже хотела сесть за ответ, как вдруг опомнилась и спросила:
— Шицзе, а мне можно ответить? И как мне отправить письма?
Чжао Минь подумала и кивнула:
— В целом можно. Идём со мной.
В Уюэтин существовал свой особый метод передачи писем. Нужно было знать имя заклинателя и его местонахождение, а также приложить какую-то вещь, принадлежащую адресату — чаще всего использовали волосы. Достаточно было одного волоса: имя и место писали на конверте, а затем сжигали бумагу вместе с волосом, и в следующий миг письмо возникало прямо перед получателем.
Лифэй тут же приуныла:
— Но у меня нет их волос. Что же делать?
— Тогда используй обычную почтовую птицу, — Чжао Минь вытащила лист фучжи, и под воздействием линси бумага мгновенно превратилась в маленького белоголового орлёнка. — Пиши. Почтовая птица долетит до Дицзанмэнь за четыре дня, а до Синчжэнгуань — за десять.
Лифэй немедленно взялась за кисть. Она не забыла напомнить друзьям в письме, чтобы те прислали ей свои волосы, и, исписав размашисто несколько листов, передала их бумажному орлёнку.
В апреле пик Яогуан утопал в цветах, а зелень деревьев создавала густую тень — красоты этих мест ничуть не уступали Академии.
Ху Цзяпин с самого утра завалился спать под деревом. Каждое утро он был обязан обучать нового младшего ученика Лэй Сююаня полётам на облаках. Но, к несчастью, одарённость этого шиди была слишком велика, он не нуждался ни в каких наставлениях. Прошло всего полгода, а он уже, казалось, мог летать быстрее ветра, превзойдя даже успехи самого Ху Цзяпина в те годы.
Возможно, через несколько лет этот мальчишка и впрямь его обгонит. Шисюн чувствовал сильное давление.
Ху Цзяпин перевернулся на другой бок и увидел, как под ногами Лэй Сююаня соткалось белое облако. Тот стремительно облетел пик Яогуан дважды, и в его движениях уже чувствовался азарт покорителя небес. Ху Цзяпин лениво и без особой искренности похвалил:
— Неплохо, неплохо. Старайся лучше, в культивации главное — усердие.
Лэй Сююань приземлился рядом, бросил на него взгляд и сухо обронил:
— Шисюн каждое утро крепко спит, его культивирование и впрямь требует полной сосредоточенности.
Ху Цзяпин вмиг лишился слов: почему он раньше не замечал, что этот мальчишка такой острый на зубы и язык и настолько несносный?
— Кажется, шиди Сунфэн и остальные только что искали тебя по какому-то делу, — Ху Цзяпин зевнул. — Должно быть, снова велят тебе носить воду и стирать бельё, так что справляйся с ними сам.
С тех пор как Лэй Сююань прибыл на пик Яогуан, Гуан Вэй-чжэньжэнь наставлял его с величайшим усердием, всячески опекая и выказывая предпочтение. Раньше учитель то и дело отправлялся в странствия, но ради этого мальчишки он уже полгода не покидал пик Яогуан. Кого раньше, кроме Ху Цзяпина, удостаивали подобного обращения?
Ху Цзяпин был шисюном, поэтому Сунфэн и остальные ничего не могли с ним поделать. Лэй Сююань же был мал годами, худощав и выглядел так, будто его легко обидеть. К тому же он держался холодно, говорил колко и был совсем не по душе другим. Кого же ещё изводить Сунфэну и его приятелям, если не его? Сегодня велят принести воды, завтра — постирать одежду. Впрочем, это и не считалось издевательством: в конце концов, новоприбывшие ученики и должны заниматься подобной чёрной работой.
Ху Цзяпин иногда вмешивался, когда было настроение, но чаще всего ему было лень. Умение ладить с другими — это то, к чему эти сорванцы должны приспособиться сами. Юношеское безрассудство, конечно, неизбежно, однако нехорошо, когда человек вечно топорщится колючками.
Увидев, что Лэй Сююань собирается уходить, не проронив ни слова, Ху Цзяпин вдруг произнёс:
— Сююань, сочетание твердости и мягкости — это истина, о которой нужно помнить не только во время самосовершенствования.
Лэй Сююань, опустив голову, задумался, а затем внезапно улыбнулся:
— Благодарю шисюна за наставление.
«Благодарю шисюна за наставление»? Ху Цзяпин тоже улыбнулся. Было бы чудесно, если бы этот малец всегда был таким милым.
В отличие от Чун И-чжэньжэня, Гуан Вэй-чжэньжэнь достиг бессмертия очень давно и пользовался огромной славой. Пик Яогуан считался одной из крупнейших вершин Уюэтин. Под началом Гуан Вэй-чжэньжэня было десять личных учеников и несколько сотен элитных последователей. По сравнению с суровым и пустынным пиком Чжуйюй, многолюдный пик Яогуан куда больше походил на владение великого и именитого ордена.
Лэй Сююань скользил на облаке вдоль горной тропы. Едва он вошёл в покои учеников, как увидел, что Сунфэн и ещё несколько человек тащат к колодцу грязную одежду. Всего набралось три или четыре огромных таза. Заметив его, Сунфэн ухмыльнулся:
— Шиди Сююань, ты как раз вовремя. Погода нынче ясная и тёплая, так что постирай-ка всё это бельё, да поскорее — нам нужно переодеться.
Сунфэн пришёл сюда на восемь лет раньше него и теперь был крепким молодым человеком. Похоже, он тоже происходил из знатной семьи какого-то государства и в повседневных делах вёл себя довольно заносчиво. Благодаря богатству он сумел собрать вокруг себя нескольких элитных учеников, которые постоянно следовали за ним по пятам.
В отличие от академии, в Уюэтин на поздних этапах обучения учитель не передавал высшие божественные техники тем, кому не хватало способностей. Если кто-то всё же хотел их изучить, оставалось только одно — покупать. Поэтому даже элитные ученики, не обладавшие выдающимся талантом, часто страдали от безденежья. Пособие на еду составляло всего три ляна в месяц, а одна книга с секретными техниками в библиотеке стоила несколько сотен лянов. Кому такое под силу? Оттого подле богачей всегда хватало собачьих ног [образное выражение, означающее приспешников или лакеев, готовых на всё ради покровителя].
Лэй Сююань слегка улыбнулся. Он и без того обладал приятными чертами лица, а теперь, с этой улыбкой, выглядел на редкость добродушным и милым. Голос его тоже стал мягче:
— Сунфэн-шисюну незачем было утруждать себя и выносить всё это, могли бы просто оставить в комнате.
Сунфэн, не привыкший к столь вежливому тону с его стороны, остолбенел. Глядя, как мальчик спокойно подходит, засучивает рукава и собирается набирать воду для стирки, проявляя завидную готовность, он почувствовал, что происходит нечто невообразимое:
— Ты что, открыл отверстия? С чего это ты сегодня такой послушный?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
