— Лю Синцзянь! Что ты такое несёшь! — с горечью и негодованием допрашивала Цянь-лаоши.
На самом деле Лю Синцзянь мог бы раскрыть секрет серии комиксов «Исследование Вселенной».
Однако рисовать комиксы в школе запрещалось.
Классный руководитель У-лаоши строго пресекала любые действия, связанные с «написанием романов или рисованием комиксов».
— Основа любого романа — это жизненный опыт и кругозор. Вы ещё совсем дети, что вы можете написать? Разве вы понимаете, как создавать персонажей, осознаёте ли вы структуру сюжета? Не переводите бумагу зря, я вам серьёзно говорю, — вот какими были наставления У-лаоши.
Комикс «Исследование Вселенной» процветал благодаря молчаливому прикрытию со стороны всех учеников. Весь четвёртый класс (1) без всякого обучения превратился в сплочённую подпольную организацию.
Никто не выдал Цзян Юйбая.
Никто не донёс на «Исследование Вселенной».
Стоило Лю Синцзяню проговориться о существовании комикса, как весь класс постигла бы беспрецедентная катастрофа. Классный руководитель на классном часе подвергла бы суровой критике огромную группу учеников. Она бы припомнила старые грехи, читала бы нотации и заставила бы всех писать объяснительные записки.
К всеобщему удивлению, Лю Синцзянь не упомянул об «Исследовании Вселенной» перед лицом Цянь-лаоши. Он в одиночку взял на себя всю ответственность. Глубоко вздохнув, он сжал кулаки и громко ответил:
— Я просто пошутил!
— Вон отсюда! — Цянь-лаоши указала на дверь. — Убирайся вон и стой в коридоре весь урок! Чтобы ноги твоей не было в моём классе! В таком возрасте заявлять: «Земляне — ничтожества, пусть убираются восвояси»! Лю Синцзянь, ты что, книг перечитал и совсем голову потерял? Никаких базовых понятий о добре и зле! Ты до сих пор думаешь, что это пустяки? Что с этим можно шутить? Не воображай, будто если твоя мама — заместитель директора, а папа — начальник управления, то ни один учитель не посмеет тебя отчитать! Немедленно убирайся! И чтобы ни звука, держи язык за зубами! Постой и хорошенько подумай над своим поведением! Совсем стыд потерял, мозги заржавели!
В классе воцарилась гробовая тишина.
Нужно понимать, что Лю Синцзяня никогда раньше не наказывали стоя.
Он всегда был гордым, благородным и неприкосновенным.
Только он задирал одноклассников, но никто не смел задирать его. Его мелочность не знала границ: за каплю обиды он платил целым водопадом мести.
Все одноклассники избегали его как чумы.
И вот сегодня первая же попытка Лю Синцзяня спровоцировать Цзян Юйбая закончилась «стоянием в коридоре».
Даже Лю Синцзянь не мог ослушаться приказа Цянь-лаоши. Он яростно взглянул на Цзян Юйбая — его взгляд был подобен острому клинку, он словно был готов заживо содрать с него кожу.
Цзян Юйбай открутил крышку термоса, налил полчашки светлого чая и, сидя на своём месте, принялся невозмутимо его пить. Тонкий аромат чая слегка разошёлся по классу. Линь Чжися шёпотом спросила его:
— Что это за чай?
— Сиху Лунцзин, «восемь деревьев перед храмом», — ответил он.
Линь Чжися тихонько уточнила:
— А он разве не очень дорогой?
Цзян Юйбай спокойно произнёс:
— Вполне приемлемо.
Лю Синцзянь едва сдерживался. Его бесил этот заносчивый вид Цзян Юйбая, ему безумно хотелось ударить его кулаком прямо в лицо.
Однако Цянь-лаоши громко прикрикнула:
— Чего ты ждёшь! Лю Синцзянь! Не думай, что я буду с тобой церемониться! Живо отправляйся в коридор! После уроков я поговорю с твоим классным руководителем и твоей мамой, пусть они займутся твоим воспитанием!
Собрав волю в кулак, Лю Синцзянь выбежал из класса.
Он замер в коридоре, отбывая наказание.
Как назло, сегодня снова был дождливый день. Морось падала с неба, размывая пейзаж. Холодный ветер, пропитанный влагой, обдал его холодом. Он дрожал, но стоял упрямее прежнего.
Лю Синцзянь подсознательно придвинулся к окну. Он видел, что внутри есть люстры, стулья и батареи отопления.
Он спрятал руки в рукава, растерянный и пришибленный, точно крестьянин, лишившийся всех запасов перед долгой зимой.
Сквозь оконное стекло Линь Чжися заметила Лю Синцзяня. Ей невольно вспомнилось стихотворение ливанского поэта Джебрана Халиля Джебрана «Семь раз я презирал свою душу». В нём поэт писал: «В седьмой раз: когда она сама смирилась с грязью жизни, хоть и не желала того, но была полна робости и страха».
Смириться с грязью жизни, хоть и не желая того, будучи полным робости и страха.
Как же это было точно.
Именно в таком положении сейчас находился Лю Синцзянь.
Он был крайне возмущён. Но не мог ворваться в класс.
Всю свою ярость он вложил во взгляд, ни на миг не переставая пристально следить за Цзян Юйбаем.
Место Цзян Юйбая находилось в углу последнего ряда. Здесь он чувствовал себя превосходно. Казалось, он внимательно слушает урок, но время от времени перебрасывался парой слов с Линь Чжися. И тогда Линь Чжися непременно смеялась, уткнувшись в стол.
Над чем они вдвоём смеются?
Уж не надо мной ли? — подумал Лю Синцзянь.
Он чувствовал величайшее унижение. Такое тяжёлое чувство мог бы понять разве что седьмой император династии Хань — Лю Хэ. Согласно историческим хроникам, Лю Хэ пробыл на троне всего двадцать семь дней, после чего был низложен до статуса «свергнутого императора» и сослан в дикие края.
Несмотря на юный возраст, Лю Синцзянь уже осознал, как горько быть «низложенным» и «изгнанным».
Сумрак за окном можно было измерить временем.
Для Лю Синцзяня каждая секунда тянулась как год.
Здание школы было построено каре, и он видел проходящих по противоположному коридору учителей, которые, в свою очередь, видели его. Поскольку его мама была заместителем директора и распоряжалась бюджетом старших классов, большинство учителей в школе знали Лю Синцзяня в лицо.
Все знали Лю Синцзяня!
Весь этот сорокапятиминутный урок был для Лю Синцзяня сплошной мукой.
Находясь в крайне неловком положении, он с трудом переждал урок математики.
Едва услышав звонок и увидев, как Цянь-лаоши выходит из класса, он стрелой бросился внутрь. Он направился прямиком к своему месту.
Вокруг Цзян Юйбая столпились одноклассники. Лю Синцзянь громко рявкнул:
— С дороги! — и никто больше не посмел преграждать ему путь.
Староста Дун Суньци побледнел. Он очень боялся, что Лю Синцзянь не сдержится.
Дун Суньци хотел выступить в роли миротворца. Тщательно продумав слова, он мягко сказал:
— Лю Синцзянь, ты предпочёл наказание, но не выдал историю с комиксами, мы все это понимаем! Мы будем помнить твой поступок! В следующем месяце в каждом четвёртом классе будут выбирать лучшего старосту и активиста, наш класс выдвинет тебя! Проголосуем за Лю Синцзяня!
Дин Янь подхватил:
— Выдвинем Лю Синцзяня! Отдадим голоса нашему Лю-гэ!
— Даже не думайте, что меня можно подкупить! — холодно ответил Лю Синцзянь.
Прошедший урок математики для других учеников, возможно, ничего не значил, но для Лю Синцзяня он стал тяжелейшим испытанием. И эту вину он возложил на Цзян Юйбая.
Он сказал Цзян Юйбаю:
— Цзян Юйбай, весь класс читает твой комикс «Исследование Вселенной». Но ты на стороне землян, ты несправедлив.
Это была правда.
Староста Дун Суньци тоже был отчасти согласен.
Дун Суньци был главным злодеем в серии комиксов «Исследование Вселенной». По сравнению с «земным легионом» Цзян Юйбая, оснащение войск Дун Суньци было весьма скудным. Что же делать? Неужели Дун Суньци должен просто смотреть, как его соратники из созвездия Ориона проигрывают землянам?
Это невозможно!
Дун Суньци решительно поддержал Лю Синцзяня:
— Лю Синцзянь! Ты наш одноклассник, у тебя тоже должна быть роль в комиксе! Переходи в наш Орион, будем вместе атаковать землян!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
