На следующее утро в семь сорок Цзян Юйбай с покаянным письмом вошёл в кабинет классного руководителя У-лаоши.
Как раз вовремя пришли и Вэй Жунцзе с Лю Синцзянем.
Трое учеников — Цзян Юйбай, Вэй Жунцзе и Лю Синцзянь — выстроились в ряд и смирно встали перед классным руководителем.
У-лаоши приняла у них покаянные письма и принялась читать их прямо на месте. Её брови хмурились всё сильнее, а лицо становилось суровым.
Цзян Юйбай немного нервничал. Вчера вечером он собственноручно переписал покаяние. Рукопись Линь Чжися он сохранил дома, а У-лаоши сдал свою копию.
Несомненно, авторский стиль Линь Чжися был слишком узнаваем. Её словарный запас был невероятно богат, а умение строить фразы — просто исключительным.
По сравнению с ней, познаниям Цзян Юйбая в китайском языке ещё было куда расти. Цзян Юйбай опасался, что У-лаоши заметит: на самом деле это покаянное письмо написала Линь Чжися.
У-лаоши преподавала много лет, и глаз у неё был намётан.
Она была классным руководителем в элитном классе экспериментальной начальной школы провинциального центра. Через её руки прошло множество учеников, и она наверняка видела насквозь все детские уловки.
Цзян Юйбай уже начал размышлять, как ему оправдаться, если У-лаоши раскроет правду, чтобы при этом не подставить Линь Чжися.
Он ещё не успел ничего придумать, как У-лаоши внезапно заговорила:
— Лю Синцзянь, Вэй Жунцзе, вы двое вчера серьёзно подошли к написанию покаяния? В тексте на восемьсот иероглифов — одни и те же фразы по кругу. Что это значит? Ваше отношение к делу совершенно неудовлетворительное.
Лю Синцзянь побледнел и хотел что-то сказать, но промолчал.
Вэй Жунцзе, запинаясь, пробормотал:
— У-лаоши… я… я не смог написать…
Он шмыгнул носом, тихонько втягивая сопли.
Цзян Юйбай почувствовал к Вэй Жунцзе некоторую жалость.
Вчера утром сам Цзян Юйбай в муках и долгих раздумьях смог выдавить из себя лишь тринадцать иероглифов.
Если бы не помощь Линь Чжися, Цзян Юйбай не составил бы покаяние на восемьсот иероглифов, даже если бы не спал всю ночь.
Почему?
Вероятно, потому, что в подсознании Цзян Юйбай не считал свой проступок какой-то чудовищной ошибкой. В том, что он вместе со всем классом рисовал комиксы и играл в игры, не было ничего непростительного. К тому же Линь Чжися позволила всему классу увидеть причудливость мира, красоту физики, таинственное очарование астрономии и важность экономических моделей.
Цзян Юйбай кивнул. Верно, это покаяние было лишь вынужденной мерой. В душе он по-прежнему стремился к знаниям и «Исследованию Вселенной».
— Цзян Юйбай, — в этот момент У-лаоши похвалила его, — твоё письмо написано хорошо. Я чувствую, что ты действительно раскаиваешься, осознал свою вину и изменил отношение к делу.
У-лаоши передала письмо Цзян Юйбая в руки Лю Синцзяню:
— Вам стоит поучиться у Цзян Юйбая умению признавать и исправлять свои ошибки. Я критикую вас только ради вашего же блага. Если я перестану обращать на вас внимание, это и будет настоящим вредом. Лю Синцзянь, Вэй Жунцзе, завтра до восьми утра сдадите мне новое покаяние на восемьсот иероглифов. Исправьте своё отношение, понятно? Чтобы я больше не видела повторяющихся предложений, не надо переписывать одну и ту же фразу по десять раз. Это халтура и неуважение к учителю, вы так и не осознали свои недостатки.
Лю Синцзяню и Вэй Жунцзе оставалось только покорно согласиться.
Выйдя из кабинета, Вэй Жунцзе поспешил за Цзян Юйбаем и спросил:
— Цзян Юйбай, почему твоё покаяние получилось таким хорошим? Ты ведь никого не подставил и не говорил о других гадостей…
Цзян Юйбай ответил:
— В покаянном письме я пишу о себе, я не собираюсь впутывать других.
— Цзян Юйбай! — внезапно крикнул ему Лю Синцзянь. — А ну стой!
Цзян Юйбай бегом влетел в класс. Его спортивная куртка была расстёгнута и развевалась при беге, словно плащ странствующего воина. Бросив Лю Синцзяню фразу «С чего это я должен тебя слушать?», он скрылся в дверях.
Лю Синцзянь снова пришёл в ярость.
Вообще-то он хотел снизойти до того, чтобы лично расспросить, как правильно писать покаяние — это был единственный шанс для Цзян Юйбая выслужиться перед Лю Синцзянем.
Если бы Цзян Юйбай терпеливо всё объяснил и вёл себя достаточно вежливо, Лю Синцзянь проявил бы великодушие и простил бы ему все прошлые прегрешения.
Однако, к сожалению, Цзян Юйбай упустил эту драгоценную возможность.
Лю Синцзянь ударил кулаком по дверному косяку и мрачно прошипел:
— Цзян Юйбай! Ты у меня ещё попляшешь!
После этих слов все одноклассники невольно уставились на Цзян Юйбая.
Цзян Юйбай полностью проигнорировал Лю Синцзяня. Он поспешил к своему месту, чтобы поделиться радостью с Линь Чжися:
— У-лаоши приняла покаяние. Переписывать не заставила.
Линь Чжися отозвалась невозмутимо:
— Вот и славно.
Цзян Юйбай открыл портфель и достал учебник математики за первую половину четвёртого класса, который понадобится на следующем уроке.
Он сделал вид, что увлечён чтением учебника. Выждав какое-то время и сохраняя безупречную осанку, он искренне и официально произнёс:
— Линь Чжися, спасибо тебе за помощь.
— Что ты сказал? — Линь Чжися приложила ладонь к уху. — Я не расслышала.
Цзян Юйбай усмехнулся:
— Не расслышала — и ладно.
Линь Чжися передразнила его смешок:
— Ха-ха-ха, Цзян Юйбай, ты что, стесняешься?
Цзян Юйбай вовсе не стеснялся, но после вопроса Линь Чжися ему почему-то стало не по себе. Он сменил позу, отвернувшись в другую сторону, подальше от неё.
— Цзя-цзя-цзя-цзян Юйбай! — позвала его Линь Чжися.
— Линь-линь-линь-линь Чжися! — тут же парировал он.
Линь Чжися удивилась:
— Ой, а я-то думала, ты скажешь «ненормальная».
Цзян Юйбай твёрдо заявил:
— Эти слова звучат обидно. А раз ты хочешь, чтобы я их сказал, я тем более не стану.
Пока они препирались, из школьного громкоговорителя внезапно донёсся голос завуча.
Завуч попросил старост и их заместителей из четвёртых классов немедленно подойти в копировальный центр за важными материалами; классным руководителям также следовало скоординировать работу на ближайшее время.
— Придерживаясь принципа добровольности, — объявил завуч по радиосвязи, — учащиеся всех классов должны сообщить родителям и самостоятельно решить, делать ли прививку от гепатита B.
Прививка от гепатита B!
Услышав эти слова, Линь Чжися побледнела.
Она больше всего на свете боялась уколов!
Один вид иглы приводил её в ужас. Все истины Вселенной, гипотезы Ницше, теория струн второго типа — всё мгновенно вылетало у неё из головы. Острая, тонкая игла становилась для неё целым миром — миром мрачным, жутким и безрадостным.
А что же Цзян Юйбай?
Боится ли он уколов?
Линь Чжися резко повернула голову и молча уставилась на Цзян Юйбая.
Под её пристальным взглядом Цзян Юйбаю стало не по себе, и он не выдержал:
— Что с тобой?
Линь Чжися пару раз хлопнула ресницами. Как ей признаться Цзян Юйбаю, насколько сильно она ненавидит уколы?
В серии комиксов «Исследование Вселенной» Цзян Юйбай представил Линь Чжися как «Богиню истины, главного стратега и навигатора Вселенной». Эти необычайные титулы накладывали на Линь Чжися определённые обязательства по поддержанию имиджа. Ей было стыдно признаться, что при виде иглы она готова разрыдаться.
Будучи навигатором Вселенной, главным стратегом Земли и Богиней истины базы созвездия Ориона, Линь Чжися не обладала ни каплей стойкости. Какая-то вакцина от гепатита B заставляла её чувствовать себя в смертельной опасности.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
