Она разгадала мысли Цзян Шаоци и ответила:
— Ich lerne seit zwei Jahren Deutsch.
Цзян Шаоци затаил дыхание и перевёл её слова:
— Ты учила немецкий два года? Сколько тебе было два года назад… семь? Ты учила его с 2003 по 2005 год? На скольких иностранных языках ты говоришь?
Линь Чжися не ответила на его вопрос. Она взяла а-де за руку и попрощалась с ними:
— Мне пора домой, до свидания.
А-де тоже сказал:
— Ся-Ся, скорее попрощайся со своим соседом по парте.
Было заметно, что а-де очень ценит Цзян Юйбая, соседа Линь Чжися по парте.
Существование Цзян Юйбая доказывало, что Линь Чжися тоже способна мирно сосуществовать со сверстниками.
Услышав слова а-де, Линь Чжися тут же помахала Цзян Юйбаю:
— До завтра, Цзян Юйбай!
Цзян Юйбай тоже помахал ей в ответ:
— До завтра, Линь Чжися!
Линь Чжися развернулась и вместе с а-де пошла к автобусной остановке.
Цзян Юйбай смотрел ей в спину, вспоминая её обмен идеями с Шэнь Чжаохуа… Он вдруг осознал, что на самом деле не так уж хорошо её знает.
Оказывается, в глазах Линь Чжися все были равны. Он тщательно восстановил в памяти события последних месяцев и только теперь внезапно обнаружил, что Линь Чжися действительно не проявила ни малейшего высокомерия к одноклассникам. В большинстве случаев она просто пребывала в недоумении от того, как мыслят обычные люди.
По дороге домой Цзян Юйбай спросил дядю:
— Дядя, стоит ли Линь Чжися перескочить через класс?
Выходные были временем пиковой нагрузки на транспорт, на дорогах образовались пробки, и ситуация была не самой радужной. Цзян Шаоци, держась обеими руками за руль, небрежно ответил:
— Послушай, дорогой племянник, твой дядя — не только лучший в мире дядя, но и педагог, умеющий слушать. Я выслушал слова профессора Шэня и нашёл их весьма разумными. Но выслушав Линь Чжися, я решил, что в её словах ещё больше смысла.
Цзян Юйбай докопался до сути:
— И в чём же заключается твоё мнение?
Цзян Шаоци усмехнулся и ответил загадочно:
— Это как с ми-мажором и до-диез минором: нельзя сказать, что ми-мажор плох или что до-диез минор плох. Возможно, тебе больше нравится слушать марш в соль-миноре, просто ты пока этого не осознал.
— Что? — пальцы Цзян Юйбая, лежавшие на ремне безопасности, замерли.
Пробка и не думала рассасываться.
Цзян Шаоци терпеливо объяснил:
— Ты так хорошо играешь на пианино, что наверняка поймёшь слова своего дяди. Лично я считаю, что Линь Чжися должна перепрыгнуть через класс. Она — гений в чистом виде. Она ещё так мала, но так глубоко мыслит; разве не лучше ей пораньше начать восхождение? В начальной школе она слышит лишь короткие аккорды и не находит той симфонии, что подходит ей больше всего. Аккорды — не её удел, она должна дирижировать… Восьмой симфонией в ми-бемоль мажоре.
Услышав про «аккорды» и «симфонию», Цзян Юйбай мгновенно уловил глубокий смысл слов Цзян Шаоци.
На самом деле он был полностью согласен с дядей.
— Дядя, твои слова очень разумны, — сказал он.
Цзян Шаоци слегка вздёрнул подбородок:
— Твой дядя слишком хорош в воспитании детей. Я просто ещё слишком молод и пока не хочу жениться и заводить детей. Если бы твоя одноклассница была моей племянницей, то я бы за один день пришёл с ней к согласию, завтра отправил бы её в Университет Цинхуа, послезавтра пошёл бы с ней получать награду, а на четвёртый день, глядишь, и разжился бы Нобелевской или Филдсовской премией.
Цзян Юйбай не стал вслушиваться в самовосхваление Цзян Шаоци.
Он попытался взглянуть на ситуацию с позиции Линь Чжися и распланировать её будущее.
Он помнил, как Линь Чжися неоднократно подчёркивала, что «она сама — свой собственный пожизненный учитель». Если сменится её окружение, изменится ли её способ самообучения?
Этот вопрос, казалось, затрагивал те самые «Оно, Я и Сверх-Я», о которых Линь Чжися твердила целыми днями.
Чем больше Цзян Юйбай размышлял, тем больше запутывался, и в конце концов у него вырвалось:
— Я хочу перескочить через класс вместе с Линь Чжися.
— Вместе через класс? — дядя был несколько удивлён.
В этот самый момент Цзян Юйбай принял решение:
— Да.
В серии комиксов «Исследование Вселенной» Цзян Юйбай и Линь Чжися всегда вместе исследовали неизведанные области космоса. И в реальности Цзян Юйбай тем более не позволил бы Линь Чжися стать героем-одиночкой. Он будет держать темп и идти с ней одной дорогой.
Дядя крепко сжал руль:
— В какой класс ты хочешь перепрыгнуть?
— В первую провинциальную среднюю школу, в олимпиадный класс, — пояснил Цзян Юйбай.
Дядя слегка изменился в лице:
— Цзян Юйбай, остынь, тебе всего девять лет. Ты собрался сражаться на штыках с толпой лучших учеников всего города? Сын одного моего друга учится в классе для одарённых детей в первой провинциальной школе, так у него голова раскалывается от учёбы… И это притом, что он уже ученик средней школы и учится каждый день до полуночи. Разве это нормально?
Цзян Юйбай нисколько не испугался слов дяди. Он даже нашёл логическую брешь в его рассуждениях:
— Дядя, в августе этого года мне исполнится десять. Когда я буду сражаться на штыках с учениками средней школы, мне уже будет десять.
— Есть ли разница между девятью и десятью годами? — дядя вдруг разволновался. — Если бы твой а-де узнал, что я взял тебя сегодня погулять, и ты позволил этому профессору Шэню промыть тебе мозги, да так, что теперь рвёшься перепрыгнуть через класс в олимпиадный класс первой провинциальной школы… твой а-де меня пришибёт.
Скопление машин напоминало длинного дракона; дядя посмотрел вдаль и пробормотал себе под нос:
— Цзян Юйбай, неужели ты не боишься потерять лучшего дядю во всём мире?
Цзян Юйбай сохранял спокойствие:
— Нет, не боюсь. Мой а-де очень рассудительный человек.
Дядя возразил:
— Именно потому, что он рассудительный, он не одобрит твоё участие в олимпиадах.
— Почему? — переспросил Цзян Юйбай.
— Конкуренция на олимпиадах невероятно жёсткая, ты столкнёшься с огромным давлением, — чеканя каждое слово, ответил дядя. — Цзян Юйбай, у тебя неплохая стрессоустойчивость, но нет нужды тратить время на то, что в будущем тебе не пригодится. В твоём возрасте я каждый день упражнялся в игре на скрипке, тренировался дни и ночи напролёт — именно это сделало меня тем, кто я есть сегодня.
О какой бы теме ни заговорил Цзян Юйбай, его дядя умудрялся невзначай похвалить самого себя.
Несмотря на то что дядя был человеком не самым надёжным, его предсказания относительно поведения а-де обычно оказывались довольно точными. Цзян Юйбай начал раздумывать, как ему убедить а-де и маму.
*
Мама Цзян Юйбая как раз занималась организацией зимнего банкета, назначенного на этот вечер. Она пригласила множество родственников и друзей; гости постепенно прибывали, и в огромном зале становилось необычайно шумно и оживлённо.
Банкет начался в пять часов вечера, но Цзян Юйбай и его дядя Цзян Шаоци так и не появились.
Цзян Юйбай и Цзян Шаоци не пошли на банкет. Они отправились в кабинет, чтобы поискать информацию и вместе изучить программу подготовки олимпиадного класса первой провинциальной школы.
— В интернете пишут, что ученики олимпиадного класса могут выйти из него в любое время и перевестись в обычный класс, — Цзян Юйбай поднял руку и указал на экран компьютера.
— Какой же это удар по уверенности ребёнка в себе, — нахмурился дядя.
Не успел дядя сказать и пары слов, как дверь в кабинет внезапно распахнулась.
Цзян Юйбай обернулся и увидел своего а-де.
Рост а-де был почти метр девяносто, и в любой одежде он выглядел элегантно. Статный, словно сосна, он шёл твёрдой походкой, излучая мужественность зрелого мужчины и ту ауру властности, что внушает трепет без лишнего гнева.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
