Было очевидно, что эта ученица из восемнадцатого класса хотела подружиться с Цзян Юйбаем и заполучить номер его мобильного.
С точки зрения логики всё это вызывало массу сомнений. Цзян Юйбай не знал Лу Вэй и едва ли перемолвился с ней парой слов — с чего бы ей вдруг проявлять к нему такое дружелюбие?
Отец Цзян Юйбая часто учил его остерегаться внезапной доброты. Вспомнив наставления отца, он тут же вернул розовый листок Лу Вэй.
Он вежливо произнёс:
— Семнадцатый и восемнадцатый классы — братские. Ученики братских классов — друзья. Мой мобильный — личный номер, мне неудобно его разглашать, прошу прощения.
Лу Вэй растерялась, её уши покраснели. Долгое время она не могла выдавить ни слова, а письмо в её руках казалось горячей картошкой, от которой ныли ладони. В конце концов она просто взмахнула рукой и отбросила листок на землю.
Цзян Юйбай даже напомнил ей:
— Пожалуйста, не сори.
Лу Вэй, сгорая от стыда и гнева, поспешно удалилась.
Эта драматичная сцена развернулась прямо на глазах у Линь Чжися.
Сегодня солнце сияло тёплым ореолом, а кучевые облака, похожие на белоснежные верблюжьи горбы, плыли по лазурной пустыне неба. Линь Чжися задрала голову, глядя наверх, но её мысли занимал розовый листок. Она чувствовала себя потерянной, словно путник, застрявший в бескрайних песках.
Спустя пару минут вернулся Цзян Юйбай с пакетом напитков. Он купил минеральную воду, апельсиновый сок и колу. Линь Чжися взяла бутылку воды и тайком протянула ему купюру.
— Ты даёшь мне деньги? — недоумённо спросил он.
Линь Чжися обхватила бутылку обеими руками:
— Угу.
Шэнь Фусюань, сидевший на другом конце скамьи, покосился на них и бесшумно усмехнулся. Решив подлить масла в огонь, он сказал:
— Линь Чжися не хочет, чтобы ты её угощал, так что возьми деньги.
Затем он спросил:
— Цзян Юйбай, о чём с тобой говорила Лу Вэй из восемнадцатого класса? Тот конверт, что она тебе дала, был розовым, верно?
Цзян Юйбай с невозмутимым видом сел между Шэнь Фусюанем и Линь Чжися. Тщательно взвесив слова, он произнёс:
— Я плохо знаком с Лу Вэй из восемнадцатого класса, и то, что она вручила мне письмо, весьма необычно… — Он слово в слово повторил наставление отца: — Жизнь часто лишена закономерностей, поэтому стоит остерегаться внезапной доброты.
— И это всё, что ты чувствуешь? — подразнил его Шэнь Фусюань.
Дуань Циянь стоял перед Шэнь Фусюанем, вытянув носок и растягивая связки на ногах:
— Шэнь Фусюань, не думай о глупостях и не становись классным сплетником. Недавно по классу ходили слухи обо мне и Тан Тинтин, я чуть в обморок не упал от злости.
— Я просто разговариваю, а ты приплёл Тан Тинтин. Ну ты даёшь, Дуань Циянь, — отозвался Шэнь Фусюань, подавшись вперёд и упершись локтями в колени.
— И что? — Дуань Циянь выпрямился. — Поругаться хочешь?
— Ругаться скучно, давай лучше поспорим, — Шэнь Фусюань закинул ногу на ногу.
С тех пор как Дуань Циянь перешёл в среднюю школу, он спорил дважды и оба раза с треском проиграл, что нанесло ему глубокую душевную рану. Ему оставалось лишь зализывать раны в тишине глубокой ночи, втайне клянясь больше никогда в жизни не спорить с одноклассниками.
Однако Шэнь Фусюань подначивал его:
— Струсил, Дуань Циянь?
— На что спорим? — решился тот.
Шэнь Фусюань поднял руку и указал на аттракцион «Свободное падение»:
— Если ты прокатишься на нём и не закричишь, я угощаю вас обедом.
— А если закричу, то что? — перебил Дуань Циянь.
— Если проиграешь, — изложил правила Шэнь Фусюань, — ты угощаешь нас обедом.
Ради бесплатного обеда Дуань Циянь подхватил рюкзак и решительно зашагал к аттракциону. В собственном воображении он был окружён золотым сиянием «Первого бога войны» — да, он снова вспомнил о своей славной истории в качестве Первого бога войны начальной школы при педагогическом университете.
Шэнь Фусюань шёл следом:
— Эй, Дуань Циянь, никто не заставляет, пари можно отменить.
Но Дуань Циянь всегда держал слово. Он купил билет и с закрытыми глазами шагнул к креслу.
Аттракцион и впрямь оказался захватывающим. Он испытал незабываемое чувство безумия; даже когда душа едва не покинула тело от страха, он не проронил ни звука. Даже Шэнь Фусюань похвалил его:
— А ты смельчак!
Шэнь Фусюань сдержал обещание. Он привёл всех в ресторан хого в парке развлечений, заказал два котла с двойным бульоном и объявил:
— Заказывайте что хотите, не стесняйтесь.
Линь Чжися редко ела хого, потому что мама говорила, что от этого блюда поднимается внутренний жар. Но её любовь к еде была бесконечной, разве могла она устоять перед таким искушением? Она набралась смелости и опустила баранину в острый красный бульон. Глядя, как тонкие ломтики мяса яростно кипят в ароматном масле, она ахнула:
— Баранина тоже стала красной!
Цзян Юйбай сидел рядом. Когда он смешал соус в своей пиале, Линь Чжися спросила:
— Как это всё сочетать?
Сидевший напротив Дуань Циянь вдруг вставил:
— Линь Чжися, ты что, никогда не ела хого?
— Ела, — твёрдо ответила девочка. — Я просто не знаю эти соусы.
Цзян Юйбай на секунду замешкался, затем взял её пиалу и собственноручно положил туда ложку арахисовой пасты и говяжьего соуса. Линь Чжися просияла:
— Я хочу чего-нибудь вкусного. Чтобы было нежно, сладко и с долгим послевкусием.
Цзян Юйбай добавил в её пиалу немного сахара, устричного соуса и кунжута, тщательно перемешал и отложил немного на маленькое блюдце. Он сам попробовал соус, чтобы убедиться, что всё в порядке, и только тогда вернул ей пиалу.
— Спасибо, Цзян Юйбай, — Линь Чжися прижала к себе пиалу, глубоко тронутая. — Ты такой хороший.
Она говорила очень тихо, возможно, её услышал только Цзян Юйбай.
Ему казалось, что он не сделал ничего особенного, просто смешал соус, но она выглядела такой счастливой. «Неужели она так дорожит этим соусом, что побоится даже притронуться к нему палочками?» — только Цзян Юйбай об этом подумал, как Линь Чжися зачерпнула огромную порцию баранины и положила себе в пиалу.
Она сидела с прямой спиной и с торжественным видом ждала, пока мясо остынет. Красное масло и соус идеально смешались; она склонила голову и пробовала еду маленькими кусочками. От острого перца на глазах выступили слёзы, но она всё равно счастливо произнесла:
— Острое хого — это так вкусно!
Цзян Юйбай поставил перед ней баночку колы.
Она потянула за кольцо и, словно обретя сокровище, сделала три больших глотка, после чего блаженно вздохнула:
— Вот это и есть настоящий вкус жизни. Цзян Юйбай, ты тоже попробуй.
— Нет, я не ем острое, — отказался Цзян Юйбай.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
