Линь Чжися вздохнула:
— Цзиньбуяо эпохи Тан очень изящны, а причёски придворных дам весьма своеобразны. — Она добавила: — В восьмом классе, когда мы ставили спектакль, я тоже надевала шпильку. Но мой наряд был недостаточно винтажным и не передавал в полной мере черты эпохи Цин.
Цзян Юйбай вспомнил первый семестр восьмого класса, когда весь их класс дружно репетировал пьесу под названием Перемены.
В спектакле Линь Чжися играла роль дочери из богатой семьи конца эпохи Цин, а Цзян Юйбай — ученика школы нового типа. По сюжету он советовал Линь Чжися поскорее вернуться домой, чтобы помогать мужу и воспитывать детей, и не мечтать о том, чтобы тягаться с мужчинами в учёбе. Затем, согласно сценарию, Линь Чжися рассыпала свои рукописи, вытаскивала шпильку из волос, бросала её на пол и под конец выкрикивала:
— Пусть я дева, но в сердце — стремление лебедя, в добрый путь на крыльях пэна лечу!
Пусть я дева, но в сердце — стремление лебедя, в добрый путь на крыльях пэна лечу.
Эта фраза произвела на Цзян Юйбай глубокое впечатление. Семь иероглифов Пусть я дева, но в сердце — стремление лебедя Линь Чжися добавила сама, а вторая часть — строки поэта эпохи Сун Яо Мянь.
Цзян Юйбай считал, что слова Линь Чжися имели некое памятное значение.
День рождения Линь Чжися был двадцать четвёртого сентября. Цзян Юйбай должен был уехать в Пекин в конце августа, поэтому ему оставалось лишь подготовить подарок заранее.
*
Весь летний отпуск Цзян Юйбай и Линь Чжися часто виделись в провинциальной библиотеке.
Сначала они часто читали книги по истории, политике и финансам. Позже объявили результаты экзаменов, и Линь Чжися, как и ожидалось, стала лучшей выпускницей города. Цзян Юйбай поздравил её с высокими баллами, но Линь Чжися ответила на удивление невозмутимо: она сказала, что во время написания сочинения по литературе отвлеклась и не смогла показать свой лучший результат.
С того дня Цзян Юйбай забросил чтение книг по истории, политике и финансам.
Цзян Юйбай начал готовиться к эй-левел и иелтс.
Эй-левел — это британский аналог вступительных экзаменов в вуз. Цзян Юйбай потратил месяц, чтобы заранее изучить часть программы по школьной математике. А иелтс — это международная система тестирования английского языка, состоящая из четырёх частей: чтение, аудирование, говорение и письмо.
Цзян Юйбай хотел поступить в Кембриджский университет, поэтому ему требовались очень высокие баллы.
В том самом зале для самоподготовки Линь Чжися усердно тренировала с ним разговорный английский. Она играла роль экзаменатора, а Цзян Юйбай был студентом на собеседовании.
Линь Чжися находила экзаменационные билеты прошлых лет, выбирала несколько вопросов и просила Цзян Юйбая ответить — вскоре она обнаружила прелесть этой игры.
Она потребовала, чтобы Цзян Юйбай ответил по-английски на следующие темы:
— Первое: опиши своего лучшего друга. Второе: самое трогательное событие, произошедшее с тобой в школе. Третье: самый прекрасный подарок, полученный от друга. Четвёртое: как ты ходил обедать со своим лучшим другом…
— Ты что, пользуешься служебным положением в личных целях? — спросил он её по-китайски.
Взгляд Линь Чжися был чист:
— Вовсе нет. Я помогаю тебе готовиться к иелтс. Я твой главный экзаменатор по говорению, Линь-гунян. Пожалуйста, называй меня мисс Линь.
Цзян Юйбай отказался подыгрывать.
Линь Чжися строго произнесла:
— Тебе всегда следует соблюдать правила теста иелтс.
Линь Чжися напомнила ему о правилах экзамена. Она с нетерпением ждала ответа. У Цзян Юйбая не было выбора, и ему пришлось подробно рассказывать по всем пунктам, которые она перечислила.
Он проговорил по-английски около десяти минут, словно болтун. Всё это время Линь Чжися его не перебивала. Она ловила каждое слово, не сводя с него глаз.
Когда он закончил, она радостно воскликнула:
— Ха-ха-ха-ха-ха, Цзян Юйбай, я всё-всё запомнила!
— Я знаю, — кивнул он. — Ты меня не забудешь.
Линь Чжися наклонила голову:
— Конечно, нет.
Это был день двадцать девятого августа две тысячи восьмого года — день их скорой разлуки. Завтра утром Цзян Юйбай улетает в Пекин, а Линь Чжися останется в провинциальном центре.
Настенные часы показывали три сорок дня, у них оставалось ещё двадцать минут. В четыре часа за Цзян Юйбаем должен был приехать водитель.
Цзян Юйбай достал деревянную шкатулку и протянул Линь Чжися. Он сказал:
— С тринадцатилетием, Линь Чжися.
На шкатулке были вырезаны слова Лебединые стремления. Линь Чжися открыла крышку и увидела искусно сделанную шпильку-цзиньбуяо. Эта стилизованная под старину шпилька в свете ламп сияла ослепительной красотой.
Линь Чжися вмиг обрадовалась, будто юная особа из эпохи Тан:
— Вау, никак не ожидала, что ты подаришь мне нечто подобное. Мне очень нравится, спасибо, Цзян Юйбай.
Сказав это, она достала из рюкзака стеклянную банку. Обхватив её ладонями, она осторожно пододвинула банку к Цзян Юйбаю:
— Здесь триста шестьдесят пять бумажных журавликов, всех я сложила сама. На бумаге каждого журавлика написано стихотворение. Если будешь разворачивать по одному каждый день, это будет означать, что ты ежедневно получаешь посвящённое тебе стихотворение. Когда развернёшь всех, я уже приеду в Пекин учиться в университете.
Цзян Юйбай серьёзно принял подарок:
— Я буду хранить его там же, где и закладку.
— Хорошо, — улыбнулась Линь Чжися. — С тринадцатилетием, Цзян Юйбай.
Цзян Юйбай улыбнулся ей в ответ.
Вскоре Цзян Юйбаю позвонил водитель и попросил спуститься. Собрав вещи, они вместе вышли из здания провинциальной библиотеки. Предвечернее солнце всё ещё ярко светило, его золотистые лучи окаймляли силуэт мальчика. Он стоял у машины, медля с посадкой, и невольно смотрел на Линь Чжися.
Линь Чжися стояла примерно в метре от него. Она смотрела прямо на солнце, а за её спиной тянулась длинная косая тень. С улыбкой в глазах она бодро сказала:
— Цзян Юйбай, смело иди вперёд. Я тоже буду идти вперёд, давай постараемся вместе!
Цзян Юйбай не заметил на её лице ни тени грусти. Он подумал, что она и впрямь очень оптимистичная и жизнерадостная девушка. Успокоившись, он попрощался с ней:
— Я уезжаю, но ненадолго. Удачи, Линь Чжися.
Он сел в машину и плотно закрыл дверь.
Все четыре года, с начальной школы до средней, прощаясь, Линь Чжися больше всего любила говорить: До завтра!
И он всегда отвечал тем же.
Но на этот раз его завтра было далеко.
В глазах стояли слёзы, но Линь Чжися всё ещё думала, что не заплачет. Но когда слёзы стали капать одна за другой, ей пришлось приложить усилия, чтобы голос не дрогнул:
— Хорошо, прощай!
Цзян Юйбай тоже сказал:
— Прощай.
Машина медленно тронулась, Цзян Юйбай обернулся, ища глазами Линь Чжися. Она стояла неподвижно, а автомобиль ехал всё быстрее, пока деревья вдоль дороги не скрыли её из виду.
У Цзян Юйбая не было такой памяти, как у Линь Чжися, но он навсегда запомнит тень от листвы и городские пейзажи того лета.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
