Сунь Давэй пробормотал себе под нос:
— Да уж, мои бабушка и дедушка вечно жертвуют деньги храмам, каждый год к нам домой приходят монахи.
Линь Чжися заговорила с ним об «Аватамсака-сутре»:
— Познай истину: всё обусловленное лживо и обманчиво, оно лишь краткий миг притворства, вводящий в заблуждение простых смертных. — Сделав паузу, она добавила: — Моё понимание весьма поверхностно… Но я думаю, что лучше увидеть ложную видимость сейчас, чем обнаружить это в будущем.
Для Сунь Давэя всё это было слишком сложно и не так легко осмыслить, как говорила Линь Чжися. Он не мог рассказать о причинах и следствиях родным и друзьям — это было слишком неловко произносить вслух. Поэтому в целом свете только Цзян Юйбай и Линь Чжися могли его понять.
Помолчав немного, он спросил Линь Чжися:
— А если Сяо Цзян разлюбит тебя, что ты будешь делать?
Линь Чжися серьёзно задумалась на какое-то время и только потом ответила:
— У каждой судьбы, у каждой связи есть свой срок, будь то дружба или любовь. Окружение меняет человека, и порой ты тоскуешь по кому-то, но скучаешь не обязательно по самому человеку, а по определённым событиям, связанным с ним в конкретных обстоятельствах.
Сунь Давэй глубоко вздохнул.
Линь Чжися продолжила рассуждать:
— Если Сяо Цзян передумает…
Цзян Юйбай сжал её запястье.
Даже ради утешения Сунь Давэя Цзян Юйбай отвергал подобное предположение.
Но Линь Чжися сказала:
— Наверное, мне будет очень плохо, я буду горько плакать и не смогу спать по ночам. Но дай мне немного времени, и я приду в себя. Прошлое и настоящее — это свершившиеся факты, но будущее можно изменить. Тебе нужно взбодриться и смотреть вперёд… Ты можешь сохранять текущее состояние, а можешь определить распределение вероятностей для следующего состояния. Это и есть цепь Маркова…
Сунь Давэй не проронил ни слова.
Линь Чжися полезла в карман пиджака Цзян Юйбая и, как и ожидалось, нашла пачку бумажных платков. Оставив их Сунь Давэю, она, пошатываясь, побрела прочь. Только тогда Цзян Юйбай вспомнил, что Линь Чжися сегодня перебрала, и она всё ещё находилась в полузабытьи. Хотя говорила она чётко, а вид у неё был невозмутимый, на самом деле она плохо соображала.
Цзян Юйбай сказал Сунь Давэю:
— Береги себя.
Сунь Давэй добавил:
— Мяомяо просто повелась на мои деньги…
Цзян Юйбай ничего не ответил.
Цзян Юйбай позвонил хорошему другу Сунь Давэя и попросил его отвезти того домой. Услышав, что Сунь Давэй не в духе, друг примчался со всех ног. Сунь Давэй вцепился в приятеля, сказав лишь, что дома проблемы и настроение паршивое, после чего они вдвоём отправились в ближайший бар заливать горе.
*
Празднование дня рождения Цзян Юйбая тоже подошло к концу.
Гости разошлись, Цзян Юйбай получил множество подарков, но среди них не было ничего от Линь Чжися.
Линь Чжися ухватилась за рукав Цзян Юйбая и с важным видом объявила:
— Твой подарок на день рождения остался дома. Я хочу показать его тебе вечером… прямо под одеялом.
Под одеялом?
Эти слова вызвали у Цзян Юйбая массу ассоциаций.
Он также вспомнил, что Линь Чжися говорила сегодня Сунь Давэю.
В какой-то степени Линь Чжися была чрезвычайно рациональна: дай ей условие, и она выведет результат. Цзян Юйбай примерил это на себя и понял, что не способен на такое — он не мог даже представить, что Линь Чжися потеряет к нему интерес. На всём его жизненном пути большинство ярких воспоминаний было связано с ней, она была с ним и в грёзах, и наяву.
Около десяти часов вечера Цзян Юйбай привёл Линь Чжися домой.
С неба заморосил мелкий дождь, холодный ветер колыхал занавески. Цзян Юйбай ушёл в свою спальню, принял душ и переоделся в пижаму. Он застегнул все пуговицы до единой, скрыв ключицы под воротником; он выглядел более сдержанным и непоколебимым, чем когда-либо, оберегая свою чистоту.
Затем, проходя мимо комнаты Линь Чжися, он услышал, как она его окликнула:
— Цзян-Цзян-Цзян-Цзян Юйбай!
Линь Чжися выбежала босиком:
— У меня для тебя есть подарок.
Цзян Юйбай спросил её:
— Какой подарок?
Линь Чжися сказала:
— Взглянешь и сам всё поймёшь.
Она протянула ему руку.
Цзян Юйбай взял её за запястье. Косточки на руке были такими тонкими, а кожа — такой нежной, что он даже боялся сжать её посильнее. Ему казалось, что стоит надавить чуть крепче, и он причинит ей боль, оставив красные следы.
Но Линь Чжися с силой потянула его за собой. Она затащила Цзян Юйбая на кровать.
Край ночной сорочки Линь Чжися задрался, обнажая длинные белоснежные ноги, напоминающие изваяния из нефрита. Цзян Юйбай укрыл её одеялом, плотно закутав, и тихо спросил:
— Ты уже протрезвела? Голова кружится?
Линь Чжися заявила:
— Я совсем не пьяная и голова у меня не кружится.
Цзян Юйбай выключил свет в спальне:
— Уже одиннадцать, пора спать.
Линь Чжися слегка нахмурилась. Затем она приподняла одеяло и накрыла им Цзян Юйбая с головой. Под пышным одеялом образовался тёмный и душный мирок; Линь Чжися придвинулась к Цзян Юйбаю и спросила:
— Кажется, тебя что-то тревожит?
Цзян Юйбай ответил:
— Нет.
Линь Чжися предположила:
— Неужели история с Сунь Давэем, Мяо Даньи и Вэнь Ци вызвала у тебя такие сложные чувства? Не беспокойся, я только что написала Вэнь Ци в Вичате. Он сказал, что всё в порядке и завтра он, как обычно, пойдёт в лабораторию… Он повзрослел, во всём разобрался и готов встретить любые жизненные бури.
— Вот и славно, они взрослые люди и сами о себе позаботятся, — кратко отозвался Цзян Юйбай.
Линь Чжися прислонилась к его плечу, и вдруг он произнёс:
— Я никогда не разлюблю тебя.
— М-м? — вопросительно протянула Линь Чжися.
На самом деле Линь Чжися очень хотела спать. Алкоголь затуманил её разум, в мыслях всё перемешалось, словно в густом тумане, но ей всё ещё нужно было вручить подарок на день рождения. Поэтому она, пересилив себя, выпрямилась и серьёзно сказала:
— Хорошо, я поняла.
Цзян Юйбай засомневался, что она расслышала его слова, и повторил их снова. Глаза Линь Чжися радостно блеснули, она обхватила его за шею и принялась осыпать поцелуями. Затем она открыла ящик прикроватной тумбочки, достала фонарик и увесистый альбом.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
