Девять оттенков пурпура — Глава 18. Весеннее тепло (часть 1)

Время на прочтение: 4 минут(ы)

Чжао Биру нежно держала Доу Чжао за руку, и они медленно возвращались домой.

— Какая твоя любимая еда? — неожиданно спросила Доу Чжао.

Чжао Биру удивилась, но тихо ответила:

— Всё, что хрустящее и сладкое!

— А когда ты в последний раз была у нас в гостях?

Во взгляде Чжао Биру появилось ещё больше растерянности:

— Перед самой зимой. Отец послал нас с сестрой узнать, вернулся ли дядя. Мы принесли тёте картину «Девять зимних сцен», а она подарила нам шпильки с жемчугом. Сестра ещё полдня играла с тобой в перекидывание нитей… А что случилось?

Доу Чжао покачала головой.

При таких близких отношениях между семьями — как она могла укусить тётю, если её хотели взять к себе играть с кузинами?

Когда они вернулись в главный двор, служанки стояли под навесом. Завидев девочек, они с улыбкой поклонились Чжао Биру:

— Барышня, пройдите в боковую комнату. Госпожа разговаривает с вашей тётей.

Чжао Биру с недоумением посмотрела в сторону окна главного зала, но всё же последовала за служанкой. Доу Чжао же проскользнула в опочивальню и успела услышать, как тётя с возмущением говорила:

— Это возмутительно! Если семья Ван осмелится прислать кого-то, ты уж сама не говори ни слова, чтобы не унижаться. Я сама разберусь с этой госпожой Гао!

Голос мамы звучал сдержанно, но дрожал от волнения:

— Золовка, не стоит… Раздувать скандал — только поводов дадим. В конце концов, это вина Ваньюаня.

Тётя тяжело вздохнула и наконец произнесла:

— Сестра, ты слишком мягкосердечна!

Мать рассмеялась в ответ:

— Муж и жена — это единое целое. Если его опозорят, то и мне придётся нелегко. Я благодарна за твою заботу, но, пожалуйста, не рассказывай брату, когда вернёшься. Ну подумаешь, наложница — разве ради этого нужно поднимать всю семью на защиту чести рода Доу?

— Понимаю, — кивнула тётя. — Тогда, когда наступит день, я приду одна, тихо.

— Спасибо тебе, золовка, — ответила мать. — Мне кажется, чем тише это пройдёт, тем лучше.

Тётя снова кивнула. И действительно, двадцать второго дня двенадцатого лунного месяца она пришла одна. Когда старшая невестка поинтересовалась, где её муж, тётя лишь сказала, что он заперся в кабинете — готовится к экзамену. Невестка не стала допытываться и просто увела тётю в зал с цветами — встречать остальных невесток. Женщины рода Доу собрались за двумя столами для маджонга и начали играть, смеяться, шутить — вся комната наполнилась шумом и оживлённой болтовнёй.

Несколько старших братьев отца были приглашены на праздник, и они наслаждались чаем и беседами, сидя снаружи.

Семья Ван не прислала своих представителей на этот торжественный день.

Паланкин Ван Инсюэ остановился прямо у входа в цветочный зал. Одетая в розовый жакет с узором пионов, Ван Инсюэ вышла из паланкина с помощью служанки. Она почтительно поклонилась своей матери, и на этом церемония была завершена.

Кормилица Ю провела Ван Инсюэ во двор Цися. В зале за цветами гости продолжали играть в маджонг и вести оживлённые беседы до третьей стражи, а затем начали расходиться.

Ван Инсюэ с облегчением выдохнула. Служанка, помогавшая ей выйти из паланкина, надула губы:

— Молодая госпожа напрасно уговаривала старшую госпожу. Посмотрите, разве это похоже на свадьбу?

— Молчи! — нахмурившись, резко остановила её Ван Инсюэ. — Я — наложница. Что тут праздновать? Если бы старшая госпожа пришла, только позора бы натерпелась. Впредь будь осторожна с языком. Услышу ещё хоть слово — немедленно отправлю тебя обратно в Наньва!

Служанка тут же прослезилась и опустилась на колени:

— Рабыня больше не посмеет…

Но Ван Инсюэ всё ещё волновалась и продолжала наставлять:

— Под крышей чужого дома нужно уметь склонять голову. Сиди смирно. Никаких глупостей.

Служанка торопливо кивала.

— Седьмой господин пожаловал!

Глаза Ван Инсюэ вспыхнули радостью.

Доу Шиюн вошёл быстрым шагом.

Ван Инсюэ бросилась навстречу, присела в поклоне и спросила:

— Седьмая госпожа… она… она знает?

— Знает! — с улыбкой ответил он. — Это она велела мне прийти.

Слыша это, Ван Инсюэ растрогалась.

— Я благодарна седьмой госпоже за то, что она спасла мне лицо. Отныне я буду считать её своей сестрой.

— Разве ты раньше не считала её сестрой? — шутливо спросил Доу Шиюн. — Я всегда говорил тебе: Гуцю — поистине добродетельная женщина. Улыбка Ван Инсюэ слегка померкла:

— В этой истории я чувствую свою вину. Я многое задолжала сестре Гуцю. Мне было неловко — хотя в глубине души я всегда считала её сестрой, я не была уверена, видит ли она во мне то же самое. Видимо, я зря боялась. Я не настолько великодушна, как она.

Доу Шиюн рассмеялся, явно довольный собой.

Во взгляде Ван Инсюэ промелькнула тень, но она быстро вернула свою улыбку.

…

После того как был проведён ритуал проводов Бога кухни и завершена ритуальная уборка, наступил канун Праздника Весны .

Две ветви семьи Доу отправились в деревню Бэйлоу, чтобы поклониться предкам. Ван Инсюэ шла рядом с Чжао Гуцю, сохраняя спокойствие. Когда кто-нибудь с недоумением смотрел на неё, Доу Чжао, держась за материнскую юбку, звонко говорила:

— Тётя Ван!

Только тогда люди понимали, кто она, и начинали восхищаться её красотой. Кормилица Ю объясняла:

— Из семьи Ван, что из Наньва.

Щеки Ван Инсюэ наливались багрово-фиолетовым румянцем. Её мать тут же делала вид, что сердится, и останавливала кормилицу. Когда позже кто-то снова спрашивал, кормилица хранила молчание.

Доу Чжао лишь жалела, что ещё слишком мала, чтобы понимать, насколько красивой была её тётя. Ван Инсюэ с благодарностью взглянула на свою мать, которая не замечала её, спокойно беседуя с родственницами.

Тем не менее, имя Ван Инсюэ разлетелось.