Тщательно продуманный план в итоге обернулся таким образом, и Цинъюань никак не могла понять, почему.
Повозка продолжала движение. Спереди и сзади ехали люди из Дяньцяньсы, снаружи полыхали факелы, освещая тесное пространство внутри. Баосянь, наконец, оправилась от испуга, легонько встряхнула Цинъюань и прошептала.
— Гунян, где-то произошла ошибка?
Цинъюань покачала головой. При мысли о том, что она только что была на волоске от смерти, ей до сих пор становилось не по себе. Она полагала, что все находится под ее контролем, но кто же знал, что в середине пути случатся такие перемены. Если бы Шэнь Жунь не прибыл вовремя, они, скорее всего, уже стали бы призраками под чужими мечами.
Хозяйка и служанка переглянулись. Бледные лица, растрепанные волосы, они выглядели одновременно жалкими и нелепыми. Приведя в порядок одежду и пригладив волосы, Цинъюань только сейчас почувствовала, как холод пробежал по спине. Силы внезапно покинули ее, и она, прислонившись к Баосянь, тихо проговорила.
— Те люди в черном, не дедушка ли их прислал? Раньше я слышала от него, что все они имеют глубокие связи с семьей Чэнь и на них точно можно положиться. Они не должны были повернуть оружие против своих.1 В чем же дело? Неверно рассчитали время, или не смогли совладать с теми разбойниками? Или же кто-то подстроил им ловушку на полпути?
Баосянь тоже ничего не понимала, лишь обнимала ее и твердила.
— Гунян, не думайте много. К счастью, у доброго человека есть покровительство небес, мы спасли свои жизни, вырвавшись из-под самого лезвия.
Услышав это, Цинъюань почувствовала себя еще печальнее. Она уткнулась лицом в плечо Баосянь и дрожащим голосом произнесла.
— Только жаль того слугу, что правил повозкой…
Она закрыла глаза, и перед ней снова возникли вспышки клинков и тягучая алая кровь.
Человек живет и не знает, что случится завтра. Утром выходишь и все хорошо, а к ночи жизнь обрывается в тех зарослях камыша. Страшно об этом думать. Сердце ее замерло, если те люди в черном действительно были подосланы Ху-фужэнь, то Дяньцяньсы в ходе допроса сможет выйти на главного заговорщика. Но, если те люди были верными соратниками дедушки и предали его, то дальнейшее расследование приведет к весьма неловкой правде.
Она резко выпрямилась и выглянула в окно. Баньчжи в доспехах держали факелы, длинная огненная процессия растянулась вперед и назад, но фигуры Шэнь Жуня нигде не было видно. Ночной ветер в поле был прохладным, он развеял дневной зной. Вокруг стояла кромешная тьма, и стрекот насекомых накатывал волнами. Цинъюань вдруг охватил страх, она отпрянула и закрыла окно.
Слишком многое оставалось неясным. Как этот чжихуэйши оказался в камышах в такое время? Проезжал мимо или устроил засаду намеренно? На душе у нее было неспокойно, ей хотелось поскорее вернуться в Даньюэсюань. Однако они ехали уже долго, и времени прошло гораздо больше, чем требовалось на обратный путь к усадьбе Се, но повозка и не думала останавливаться.
Цинъюань и Баосянь растерянно переглянулись. За резной дверью повозки теперь стояли баньчжи в золотых доспехах. Цинъюань помедлила, затем придвинулась и осторожно постучала.
— Позвольте спросить, офицер, куда мы направляемся?
Управлявший повозкой баньчжи взмахнул кнутом и небрежно ответил.
— В Дяньцяньсы.
Это известие не на шутку поразило ее. Цинъюань в изумлении воскликнула.
— Разве мы не едем в город, в усадьбу Се?
Баньчжи хмыкнул и медленно проговорил.
— Дяньцяньсы должен провести тщательное расследование этого дела. Все причастные лица обязаны прибыть в ямынь для допроса. Прошу гунян набраться терпения, доберемся примерно через час.
Дяньцяньсы находился в Шанцзине, поэтому они не заезжали в Ючжоу. Даже если пришлось бы проехать десятки ли, преступников следовало доставить в ведомство Дяньцяньсы. Вообще, согласно обычному порядку, Цинъюань и ее служанки были пострадавшими, их полагалось сначала отпустить домой, а затем вызывать для дачи показаний. Но, то ли порядки в дворцовом ведомстве отличались от местных, то ли так задумал Шэнь Жунь, но они разом везли и преступников, и свидетелей в Шанцзин. И у нее, человека, который раньше мог передвигаться только неподалеку от дома, наконец появилась возможность попасть в столицу.
Ючжоу от Шанцзина не так уж далеко, но и не близко. На быстром коне скакать час, но в повозке времени уходит в разы больше. Выехав в час собаки, они добрались до городских ворот лишь к часу свиньи. Ведомство Дяньцяньсы располагалось на окраине императорского города. Путь лежал через множество застав, и когда пришло время выходить из повозки, ночь стала густой, точно тушь.
Послышались громкие выкрики. Цинъюань обернулась, те люди в черном перед поимкой сопротивлялись, но в итоге их связали, точно свиней или собак. Тюремные баньчжи просунули шесты между их связанных рук и ног и так же, как скотину, понесли в темницу. Это было суровое, пропитанное духом железа и крови место, круглосуточно отвечавшее за охрану императорского города. Поэтому даже в такой час здесь повсюду горели огни и сновали люди.
Словно попав в иной мир, женщины из внутренних покоев, никогда в жизни, не видевшие ничего подобного, стояли сиротливо, в растерянности прижимаясь друг к другу. С конца длинной улицы, наконец, показался предводитель. Это был Шэнь Чэ. Увидев Цинъюань, он расплылся в улыбке и звучно произнес.
— Сы-гунян, не ожидал, что мы так скоро встретимся вновь.
В такой обстановке встреча вряд ли могла радовать. Цинъюань совершила поклон, огляделась и спросила.
— Не знаю, зачем нас привезли сюда? Когда нас отпустят обратно в Ючжоу?
Маленькая гунян после перенесенного испуга выглядела такой беспомощной и растерянной, что казалась очень милой. Улыбка Шэнь Чэ стала еще мягче, он успокаивающе произнес.
— Сы-гунян, не волнуйтесь. В ведении дел у нас есть определенный порядок, которому нужно следовать. Сначала я устрою ваших людей, а затем мы по очереди проведем допросы.
Договорив, он обернулся и приказал стоявшим за спиной баньчжи.
— Отведите людей гунян в задние покои на отдых. Когда закончим с гунян, вызовем их для разбирательства.
Послушные баньчжи ответили утвердительно и жестом указали направление, обдав служанок и момо холодными взглядами. Тао-момо и Баосянь нерешительно переступили с ноги на ногу, с сомнением глядя то на Шэнь Чэ, то на свою хозяйку. Баосянь пробормотала.
— Гунян… я должна быть рядом с гунян, прислуживать вам.
Взор Шэнь Чэ переместился на нее, улыбка в миг исчезла. Нахмурившись, он сказал.
— Это Дяньцяньсы, а не воровское логово. Гунян просто пойдет с баньчжи, с вашей сяоцзе ничего дурного не случится.
Но Баосянь знала, для Сы-гунян этот Дяньцяньсы не многим лучше воровского логова. Хотя Шэнь-чжихуэйши и был важным чиновником второго ранга (эрпинь), в обращении с гунян он вел себя не слишком достойно. Глубокая ночь, чужая территория, они словно мясо на разделочной доске. Если нож окажется слишком острым, и кто-то, отбросив приличия, совершит бесчестный поступок, разве жизнь гунян не будет разрушена?
Баосянь отчаялась до слез, топталась на месте, не желая уходить, но что за место Дяньцяньсы? Здесь не позволяли торговаться.
Цинъюань ободряюще улыбнулась ей.
— Идите. Это ямынь, вершащий правосудие от имени Святейшего, беспокоиться не о чем.
Она сказала это намеренно, лишь для того, чтобы подбодрить саму себя.
Обстоятельства были сильнее их, иного выхода не оставалось. Баосянь бросила на хозяйку тоскливый взгляд и, в конце концов, была вынуждена последовать за баньчжи вглубь зданий.
Когда на широкой улице она осталась совсем одна, к Цинъюань, напротив, вернулось хладнокровие. Она повернулась к Шэнь Чэ.
— Сегодня все произошло внезапно, прошу Души заступиться за меня.
Шэнь Чэ потер нос, подумав про себя: «Как я посмею заступаться? Если я натворю глупостей, в будущем мне несдобровать». Вслух же он уклончиво ответил.
— Раз дело попало в Дяньцяньсы, гунян может быть спокойна. Сегодня будет ночной допрос, придется вам потрудиться. Позже найдется тот, кто заступится за вас. Прошу гунян следовать за мной.
Цинъюань прекрасно понимала, на кого именно он намекал. Прежде ей уже доводилось несколько раз сталкиваться с Шэнь Жунем, и она всегда относилась к нему с опаской, но поскольку усадьба Се находилась в Ючжоу, ей удавалось хоть как-то справляться. Теперь же ее привезли в Шанцзин и бросили в этот холодный ямынь Дяньцяньсы, где вокруг не было ни единой души, на которую можно положиться. В конце концов, она была еще молода, и в такой поздний час ее обычная рассудительность словно испарилась. С каждым шагом сердце в груди билось все сильнее. Чем ближе она подходила к главному залу, тем крепче сжимала кулаки, и когда ступила на ступени, ладони ее стали совсем влажными от холодного пота.
Шэнь Чэ подвел ее к дверям зала и, указав рукой внутрь, произнес.
— Гунян, соблаговолите подождать. Как только Дяньшуай закончит с делами, он придет расспросить вас о случившемся.
Цинъюань вежливо поклонилась. Шэнь Чэ был занят ночным патрулированием, и, доставив ее, он во главе Нэйдяньчжи направился к дворцовым воротам. Цинъюань смотрела ему вслед. В звоне доспехов послышались удары колотушки, возвещавшей время, унылые, короткие звуки пронеслись мимо ворот ямыня и растворились в бескрайней ночи.
Она глубоко выдохнула, собралась с духом и, приподняв подол платья, переступила через порог.
Медленно проходя вглубь, она видела, насколько огромен и величественен был этот зал, гладкий деревянный пол, колонны толщиной в обхват, огромные светильники под потолком, все это казалось ей необычным и потрясающим. Прежняя тревога понемногу угасла, уступив место желанию все исследовать. Она тайком коснулась пальцами перил, идущих вдоль прохода, и невольно вздохнула: «Воистину, это императорское ведомство, ведающее делами Поднебесной». Такую мощь, если не увидеть своими глазами, невозможно вообразить за всю жизнь.
Это был мир, совершенно отличный от женских покоев, здесь не было утонченного изящества или расписных теремов богатых домов. Здесь царили холод, суровость и дух войны. Чем дальше она шла, тем сильнее ощущала величие этого места. В самом конце, прямо перед ней, стоял длинный стол и покрытое золотым лаком кресло. Она почти видела этого чжихуэйши, сидящего за столом и вершащего судьбы.
Странно только, почему такой важный человек всегда оказывается связан с ней. Кажется, что это совпадение, но не совсем. Теперь, если подумать, корень всего крылся в том ее, одиночном, визите. В его сердце все же жило любопытство и желание подразнить, ведь ни одна гунян из знатного дома не вела бы себя так открыто, пренебрегая приличиями.
Она опустила руки и тщательно разгладила одежду. Ее простое платье в этой суровой обстановке казалось чистым прозрачным родником, и в июньскую жару оно действовало успокаивающе. Неподалеку, за ее спиной, кто-то с интересом наблюдал за каждым ее движением. В каждом жесте молодой гунян сквозила нежная грация, даже в том, как она поправляла одежду, он видел девичью застенчивость, что пробуждало в нем мужскую уверенность. Оставшись довольным, он, заложив руки за спину, неспешно подошел к ней и, проходя мимо, спросил.
— Сы-гунян, моя яшмовая подвеска при вас?
Он заговорил неожиданно, Цинъюань вздрогнула и поспешно обернулась. Шэнь Жунь уже снял доспехи и был одет лишь в светло-бежевое одеяние с круглым воротом. Прежнее высокомерие исчезло, теперь он выглядел ленивым и непринужденным. Даже столь величественный ямынь Дяньцяньсы был для него обычным местом отдыха. Сменив облачение, он превратил этот зал в личный кабинет.
Цинъюань смутилась. Услышав вопрос, она подсознательно коснулась маленького мешочка на поясе. Та яшмовая подвеска с мордой зверя теперь действительно была при ней неразлучно. На самом деле она не боялась, что он устроит проверку, просто опасалась, что если ее не будет дома, кто-нибудь под предлогом обыска в Даньюэсюань найдет эту вещь. Если она попадется кому-то на глаза, быть беде.
У Шэнь Жуня был проницательный взгляд, но эта проницательность, пропитанная улыбкой, вдруг стала теплой и нежной. В этот миг его глаза были особенно чарующими. Он смотрел, как она снимает мешочек, развязывает его и вытряхивает подвеску на свою изящную теплую ладонь, а затем осторожно протягивает ему. Он, словно учитель, проверяющий задание, порадовался покорности ученицы и похвалил.
— Сы-гунян не пропустила мои слова мимо ушей, Шэнь-моу весьма этим утешен.
Утешение было лучше, чем гнев. Цинъюань не ответила, убрала подвеску обратно в мешочек и снова закрепила на поясе. Ее больше заботили сегодняшние события, и она жаждала узнать правду, поэтому, совершив поклон, спросила.
— Может ли Дяньшуай рассказать мне об этом деле.
Шэнь Жунь неспешно расхаживал по открытому пространству перед столом, словно не слыша ее слов. Шагая, он сокрушался.
— Я уже много лет не утруждал себя так ради личных дел. Проделал путь между Шанцзином и Ючжоу за один день и совсем не чувствую усталости.
Договорив, он обернулся и взглянул на нее.
Сердце Цинъюань забилось чаще. Она не знала, что именно он имел в виду под «личными делами». У нее, конечно, не было привычки обольщаться, и она не любила выпытывать чужие сокровенные мысли, поэтому хотела лишь вернуться к сути.
— Известно ли Дяньшуай, кто эти люди?
Один намеренно уклонялся от темы, другая намеренно ее игнорировала — возникла неловкая ситуация, когда курица говорит с уткой2. Шэнь Жунь повернулся и, нахмурившись, оглядел ее.
— Сы-гунян, мы не виделись несколько дней. Неужели при встрече тебе больше нечего мне сказать?
Цинъюань подумала и, покачав головой, ответила.
— Нет. Пир в усадьбе Дяньшуай был всего шесть или семь дней назад. То, что я хотела сказать, я сказала в тот же день, поэтому сейчас не знаю, что еще добавить. Однако я еще не поблагодарила Дяньшуай за спасение жизни. Если бы Дяньшуай не прибыл вовремя, последствия были бы невообразимы. Больше всего я горюю не о себе, а о слуге, что сопровождал меня. Живой человек лишился жизни, мне очень совестно за это.
Выслушав ее, Шэнь Жунь вдруг усмехнулся и, сложив руки, произнес.
— О чем именно горюет Сы-гунян, Шэнь-моу прекрасно известно. Смерть того слуги не имеет к гунян никакого отношения, и убили его не ваши люди, так что можете быть спокойны.
Его слова прозвучали неожиданно. Цинъюань только собиралась окольными путями выведать у него личности людей в черном, но он одним ударом обнажил ее тайные тревоги, выставив их на свет божий.
Цинъюань в ужасе посмотрела на него, пытаясь угадать, сколько еще подробностей ему известно. Улыбка Шэнь Жуня стала еще шире. Он наклонился и прошептал ей прямо в ухо.
— Сы-гунян забыла, чем занимается Шэнь-моу? Все дела в этом мире, явные или тайные, стоит мне захотеть, и ничто не скроется от моих глаз. На этот раз гунян хотела разыграть стратагему нанесения самому себе увечья3, чтобы с ее помощью низвергнуть Ху-фужэнь. Задумка неплохая, но вы слишком недооценили противника. Ху-фужэнь тоже происходит из семьи военных, а между солдатом и разбойником, лишь тонкая грань. С вашим нынешним положением пошатнуть ее власть будет трудно.
Чем больше он говорил, тем сильнее угасала надежда Цинъюань. Раз уж он видел ее насквозь, оправдываться было нечем, и она, опустив голову, вздохнула.
— Я думала слишком просто… Позвольте спросить Дяньшуай, что стало с людьми, которых я подготовила заранее?
Шэнь Жунь ответил.
— Раз они не пригодились, я велел им возвращаться. Узнав, что в дело вмешался Дяньцяньсы, они, какими бы смелыми ни были, не посмели бы ввязываться.
Цинъюань и сама понимала, как трудно вести глубокое расследование, именно поэтому она и планировала устроить собственное представление. Но она и представить не могла, что столкнется с этим «врагом на узкой дороге». Знай она об этом заранее, лучше бы выступила на день раньше. Но кое-что она все же не понимала и, подумав, спросила.
— Раз Дяньшуай знает, что правды от них не добиться, зачем же было везти нас всех в Шанцзин? Такой долгий путь, разве это не напрасная трата сил?
Но, тот медленно покачал головой, и в уголках его приподнятых глаз промелькнуло три доли нежности и семь долей лукавства.
— Я никогда не трачу силы напрасно. То, что я с таким шумом привез тебя в Дяньцяньсы, неизбежно переполошит всю семью Се. И, хотя это не поможет убрать Ху-фужэнь одним махом, это послужит ей предостережением, по крайней мере, она больше не посмеет действовать опрометчиво. Есть и еще одна причина, самая важная. Угадай, Сы-гунян, в чем она?
Наверняка это было какое-то очередное, потрясающее воображение, мнение. Цинъюань не посмела гадать и лишь улыбнулась, сказав, что не знает.
Вот так, сражаясь с гунян, которая мастерски притворяется дурочкой, нужно самому научиться быть толстокожим. Шэнь Жунь считал себя человеком степенным и консервативным, но при встрече с ней в нем, неведомо откуда, пробуждался весь скрытый потенциал к двусмысленностям. Он затуманенным взором смотрел на нее, словно на прекрасный сон.
— Я хотел, чтобы ты увидела место, где я несу службу, узнала, чем я занят каждый день. В этом огромном Дяньцяньсы множество баньчжи, и все они подчиняются одному Шэнь-моу. На моих плечах лежит огромная ответственность, но даже на службе я могу выкроить время для личных дел. Сы-гунян и есть личное дело Шэнь-моу. Шэнь-моу проделал этот долгий путь из Шанцзина в Ючжоу не ради чего-то иного, а только потому, что скучал по тебе.
_____________________________
- Повернуть оружие против своих (临阵倒戈, lín zhèn dǎo gē) — сменить сторону в разгар сражения. ↩︎
- Курица говорит с уткой (鸡同鸭讲, jī tóng yā jiǎng) — идиома, описывающая отсутствие взаимопонимания, когда каждый говорит о своем. ↩︎
- Стратагема нанесения самому себе увечья (苦肉计, kǔ ròu jì) — военная хитрость, заключающаяся в причинении себе вреда, чтобы вызвать сочувствие или обмануть противника. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
