Синь Цзижань словно в воздухе растворился.
— И вправду больше не приходит. Честно говоря, я даже немного по нему скучаю, — сказал Чжан Чэнго.
Я ответил, что он просто удивительный человек: когда Синь Цзижань заваливался к нему дрыхнуть, он каждый день на все лады стенал и причитал, чтобы я его забрал; а теперь, когда тот пропал, вдруг начал скучать — что он, в самом деле, задумал? Чжан Чэнго на том конце провода смутился, пару раз неловко хохотнул и признался, что всё это из-за дела Лао Суна.
Я спросил, какая связь между делом Лао Суна и Синь Цзижанем. Мой вопрос озадачил Чжан Чэнго, и он, немного помявшись, пробормотал:
— Разве не Синь Цзижань убил Сун Лайфу?
Я поинтересовался, откуда такие сведения, на что Чжан Чэнго ответил, что в отеле все так говорят.
— Ты же всегда говорил, что не веришь сплетням этой отельной братии, — подколол я Чжан Чэнго. Тот лишь хехекнул и не стал оправдываться.
Вспомнив, как уборщица Цянь Ин называла Сун Лайфу «родственником» Чжан Чэнго, я спросил, так ли это на самом деле. Услышав вопрос, Чжан Чэнго мгновенно завёлся и потребовал признаться, какой бездельник несёт подобную чепуху. Я сказал: «Нет так нет, чего ты кипятишься?» Чжан Чэнго воскликнул, мол, как тут не кипятиться — сейчас родня Сун Лайфу фактически «оккупировала» отель «Юэцзянъюань», и в такой момент объявлять себя его родственником — значит явно накликать беду.
Я тоже изумился и спросил, что это значит — «родственники Сун Лайфу оккупировали отель»? Чжан Чэнго ответил:
— А ты как думал? Разве начальник Ма тебе не докладывал? Припёрлась родня Сун Лайфу из его родных мест «требовать справедливости».
— Несколько десятков человек! Заявляют, раз он погиб, когда отлучился в рабочее время, то это производственная травма. Требуют с отеля миллион. Бесстыжие рожи! — Чжан Чэнго перешёл на ругань.
Накатила глухая досада. Отель «Юэцзянъюань» был ключевым объектом на моём участке, и, судя по словам Чжан Чэнго, речь шла о «массовом инциденте». По правилам я был обязан вмешаться и разобраться на месте.
Прежде чем отправиться в отель, я разыскал Фань Цзе. Дело Лао Суна было у него, и мне нужно было раздобыть хоть какие-то подробности, чтобы позже было чем парировать претензии родственников Лао Суна.
Фань Цзе сообщил, что зацепок почти нет. В вечер гибели Сун Лайфу покинул будку охраны на парковке отеля «Юэцзянъюань» после телефонного звонка в 18:51. Разговор длился две минуты. Кто был владельцем номера и о чём именно они говорили, выяснить не удалось.
— SIM-карта не была зарегистрирована, обычная «чёрная» карта. Раньше с этого номера звонков не совершали, а около половины восьмого был ещё один исходящий на номер Сун Лайфу, разговор длился минуты три. После этого номер больше не использовали. Можно сделать вывод, что владелец номера купил эту карту специально, чтобы позвонить Лао Суну, — сказал Фань Цзе. Этот человек выглядел крайне подозрительно.
— Думаешь, это Синь Цзижань? — спросил я Фань Цзе. Тот призадумался и ответил, что не исключает такой вероятности, но Синь Цзижаню это было ни к чему. В конце концов, Лао Сун сам следил за ним, и тому не требовалось лишний раз его провоцировать.
— А могла это быть Чэнь Чуньли? — снова спросил я Фань Цзе. Могла ли она избавиться от Лао Суна, не выдержав его домогательств? Фань Цзе покачал головой и сообщил, что уголовный розыск всё проверил: уволившись из отеля «Юэцзянъюань», Чэнь Чуньли устроилась уборщицей в управляющую компанию своего микрорайона «Хуатай». В момент происшествия она была на смене, что подтверждается журналом дежурств и показаниями коллег.
Судя по количеству родственников, собравшихся в холле отеля «Юэцзянъюань», семейство Сун Лайфу было весьма многочисленным.
Мужчины и женщины заняли в холле буквально всё, куда можно было примоститься, даже на мраморном кофейном столике, где раньше спал пьяный Синь Цзижань, уселись трое. Я прикинул: собралось человек тридцать-сорок. В основном седовласые старики и несовершеннолетние дети, несколько женщин прижимали к груди младенцев. В глазах большинства особой скорби не читалось. Лишь одна женщина, ровесница Лао Суна, в окружении нескольких человек плакала на кожаном диване в южной части холла — должно быть, жена Лао Суна. Рядом с ней на корточках сидел Лю Гуаньвэнь и что-то ей втолковывал.
— И какой только лисе-оборотню он душу продал, три-четыре года дома носа не показывал… — услышал я всхлипы жены Лао Суна, когда подошёл ближе. Лю Гуаньвэнь состряпал сочувственную мину, однако сидевшая подле женщины дама украдкой ущипнула её. Движение было едва заметным, но от меня не укрылось.
— Он в отеле спину гнул, не покладая рук, даже на Новый год домой не заезжал, а теперь погиб, и отель умывает руки! Хотят жалкими двадцатью тысячами отделаться от нас, вдовы и сирот… — тут же сменила тон женщина.
Охранники отеля «Юэцзянъюань» со спецсредствами в руках прохаживались по залу, но держались на расстоянии от родственников Лао Суна. Скорее всего, таков был приказ заместителя начальника участка по общественной безопасности Ма Чжуна, который выезжал сюда ранее, чтобы не допустить потасовки на почве эмоций.
В углу холла громоздились плетёные мешки под присмотром охранника. Я подошёл глянуть: свёрнутые траурные баннеры, жаровни, ритуальная бумага, курильницы… Видимо, родня Лао Суна притащила всё это с собой, но не успела разложить — конфисковали.
— Надо же, неужто сам заместитель руководителя группы Ли? Какими судьбами в наших краях? — Я обернулся и увидел Лю Гуаньвэня; он незаметно подкрался сзади с ехидной ухмылкой на лице.
Я понял, что он надо мной подтрунивает.
— Ну, раз уж «почти вышедшие на пенсию» старые товарищи вышли на передовую, как я мог не заглянуть?
— И то верно, — Лю Гуаньвэнь, вопреки моим ожиданиям, не стал спорить, а с готовностью подхватил тему.
— Чем маешься, Вэнь-гэ? — Я указал на сложенный вдвое блокнот в мягком чёрном переплёте, испещрённый мелким почерком.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
