Гу Цзиньчао принялась объяснять бабушке:
— Вы ещё помните Юньсян, служанку, что пришла в семью Гу в качестве приданого моей матери?
Цзи Уши кивнула и произнесла:
— Юньсян росла вместе с твоей матерью с самого детства. Когда твой отец взял в дом Сун Мяохуа, я велела твоей матери позволить отцу сделать её своей. Позже она стала инян, но счастья ей это не принесло: она умерла, так и не успев родить ребёнка.
Цзиньчао улыбнулась:
— Хотя отец и не кажется человеком ветреным, он не берёт к себе в дом кого попало… Мать говорила, что в те годы отец очень любил Юньсян, иначе не воспользовался бы случаем и не сделал бы её своей. Когда Юньсян стала инян, Сун-инян на какое-то время даже лишилась его расположения…
Разумеется, всё это она узнала не от матери. Те слова лишь навели её на мысли, а подробности она выспросила у Тун-мамы.
Бабушка посмотрела на неё со странным выражением в глазах:
— Ты хочешь…
Цзиньчао кивнула:
— У Юньсян было две старших сестры: одна из них — Юнь-инян, её зовут Юньцзинь, а вторую звали Юньянь. Я слышала, она стала наложницей сына помощник начальника уезда. Я хочу найти дочь Юньянь. Если она будет похожа на мать, отец может вспомнить о былой привязанности. Иначе он не станет сейчас просто так брать наложницу, если не ради своей карьеры, то из-за того, что Сун-инян будет против.
Бабушка на мгновение замолчала и только потом сказала:
— Завтра я позову Юнь-инян, а ты спросишь её, куда выдали ту Юнь-янь. Если её дочь ещё не вышла замуж, мы можем забрать её прямо сюда. Она всего лишь внебрачная внучка сяньчэна, здесь не возникнет никаких затруднений…
Она хотела сказать, что если те не согласятся, то можно будет надавить авторитетом. Ни семья Цзи, ни семья Гу были не по зубам мелкому сяньчэну. Более того, для чиновника, чей срок службы подходил к концу, породниться с такими домами было бы величайшим благом.
Гу Цзиньчао очень нравился этот решительный и прямолинейный характер бабушки.
Поговорив об этом с Цзи Уши, Гу Цзиньчао немного успокоилась. Перед приездом она опасалась, что бабушка её не поддержит, но теперь видела — всё осталось как в детстве: стоило ей что-то предложить, и бабушка никогда не возражала.
Заметив, что стемнело, Цзиньчао помогла Цзи Уши дойти до зала для отдыха, где был подан ужин. После еды оказалось, что Гу Цзиньжун и Цзи Юнь на удивление увлечённо беседуют, обсуждая метод обучения, о котором говорил Чжу-шэнжэнь1.
Цзи Юнь обладал обширными знаниями и нисколько не кичился тем, что сдал экзамены в столь юном возрасте. Речь его была спокойной и размеренной, он постоянно приводил цитаты, делая беседу необычайно живой.
Он говорил, что Чжу-шэнжэнь отличался от прочих:
— Если рассуждать о достижениях Чжу-шэнжэня, я полагаю, что важнее всего даже не лисюэ2. Учение о принципе Чжу-шэнжэня было превосходным, однако его собственные поступки часто шли с ним вразрез, поэтому ему трудно убеждать людей… Конфуцианство всё же лучше. Но и оно уступает учению Кунь Мэн-шэнжэнь [святые мудрецы Конфуций и Мэн-цзы]. Раз Жун-гэ нравится изучать труды Чжу-шэнжэня, ему стоит больше читать книги Кун-цзы и Мэн-цзы, это пойдёт на пользу и при написании сочинений багу.
Гу Цзиньжун удивился:
— В чём же поступки Чжу-шэнжэня противоречили лисюэ?
Цзи Юнь лишь кашлянул и, слегка покраснев, не стал продолжать, переводя разговор на другую тему.
Гу Цзиньчао бросила на него взгляд, подумав, что этот Цзи Юнь, на первый взгляд такой чопорный и нескладный, на самом деле почитывает неофициальные хроники… Говорили, что хотя Чжу-шэнжэнь и настаивал на том, чтобы «сохранять небесные принципы и искоренять человеческие желания», сам он взял в наложницы двух монахинь, а также имел связь с собственной невесткой. Его слова расходились с делом, за что его часто порицали.
После ужина Цзи Уши велела Цзи Яо отправиться в Шэсяньлоу для обсуждения дел. Цзиньчао сначала ждала её в бабушкином дворике, но из-за сильной усталости в дороге уснула прямо на кровати лохань (кровать лохань). Когда сознание прояснилось, она увидела льющийся в окно мягкий алый свет фонарей, а сама была укрыта одеялом из тёмно-синей парчи с узором в виде облаков.
Она приподнялась и обнаружила, что во внутренней комнате никого нет, а снаружи доносятся голоса.
— Слишком уж он заставляет меня беспокоиться! — это был голос бабушки, звучавший так, будто она была рассержена.
Цзиньчао отодвинула край занавеса и выглянула наружу. Цзи Уши и Сун-маму стояли под навесом галереи и разговаривали.
Сун-мама принялась утешать её:
— Вам стоит дать второму шао-е немного времени, в конце концов, это известие стало для него слишком внезапным.
Голос бабушки был ледяным:
— Разве времени было мало? Он и Чао-цзе-эр почти с детства росли вместе. Если говорить о том, кто лучше всех знает Чао-цзе-эр, то он один из них. Я-то думала, что за эти годы он смирился и научился послушанию, но кто же знал, что в нём всё ещё живёт дух противоречия!
Сун-мама вздохнула и спустя долгое время тихо промолвила:
— Тайфужэнь, я служу вам уже много лет… и, честно говоря, тоже не совсем понимаю. Двоюродная сяоцзе в нашем доме Цзи окружена безграничной любовью, вы потакаете ей во всём… Если бы вы только слышали, что о ней говорят люди снаружи, вы бы отчасти поняли, почему второй шао-е не соглашается…
Услышав это, Цзиньчао почувствовала, как сердце сжалось. Если даже Сун-мама знала о слухах, ходивших о ней, то и бабушка наверняка была в курсе. Но как её дела оказались связаны со вторым бяогэ, и какое он имеет к этому отношение?
Лишь спустя долгое время она услышала голос бабушки:
— Конечно, я всё знаю… Когда Хань-эр росла подле меня, у меня не было сил заботиться о ней, и в итоге прежняя тайфужэнь воспитала её робкой и слабой, такой, что она ничего не смела предпринять. Когда она вышла замуж за Гу Дэчжао, у того одна за другой появлялись инян и тунфан (тунфан, служанка). Разве могла она им противостоять? Тогда из-за одной лишь фразы Цинсюй-даочжана Чао-цзе-эр пришлось покинуть мать и расти под моим присмотром! Она даже не успела вернуться, как у её отца появились вторая и третья дочери…
— Когда Чао-цзе-эр было пять лет, я возила её обратно. В то время у Хань-эр только-только родился Жун-гэ, а у колен Гу Дэчжао уже вертелась послушная и смышлёная Гу Лань. Никто и не подумал её обнять. Когда я вернулась с прогулки, то нашла Чао-цзе-эр одну в тёмной комнате. Она боялась даже выйти… Тогда-то я и решила, что никому не позволю обижать мою Чао-цзе-эр. После возвращения я стала баловать её вдвойне, не в силах видеть и тени обиды на её лице…
Сун-мама почувствовала, как сердце защемило от жалости:
— Я знаю, как вы любите Чао-цзе-эр. Я видела, как она росла, и знаю, что наша Чао-цзе-эр на самом деле человек с чистой душой… Но что же ей делать в будущем…
Бабушка вздохнула:
— Поэтому я всё продумала заранее. Когда Чао-цзе-эр достигнет подходящего возраста, пусть Яо-гэ женится на ней и введёт в наш дом. Под моим присмотром я посмотрю, кто посмеет её обидеть.
Сун-мама снова спросила:
— А вы не думали… что, если второй шао-е не захочет…
Бабушка холодно усмехнулась:
— Он и делами семьи Цзи поначалу заниматься не хотел, а теперь разве не справляется блестяще? Я его вырастила и хорошо знаю его характер. Стоит заставить его согласиться, и он уже не отступит, постарается сделать всё наилучшим образом. Именно поэтому я со спокойным сердцем могу вверить ему Чао-цзе-эр… — Она снова вздохнула. — Жаль, я хотела уберечь её. Но в семье Гу решительно каждый желает обратного… Когда Чао-цзе-эр сегодня рассказывала мне о тех делах, я поняла, откуда бы ей знать о подобных интригах. Наверняка кто-то её обидел…
Гу Цзиньчао опустила занавес и медленно подошла к жаровне, не в силах скрыть потрясение. Одной рукой она оперлась на ширму, другой прижала ладонь к губам. Слёзы уже градом катились по её лицу.
Раньше она лишь чувствовала, что бабушка балует её, и не подозревала, что та уже давно распланировала её путь, желая всю жизнь оберегать свою Чао-цзе-эр.
Мысли Гу Цзиньчао стремительно закружились. Теперь вещи из прошлой жизни, которые она не могла понять, получили исчерпывающее объяснение!
За месяц до смерти матери Цзи Яо посватался к ней через отца.
Тогда она была в полном недоумении. Второй бяогэ обычно не проявлял к ней симпатии и относился так же, как и ко всем остальным. Оказывается, он пришёл просить её руки, исполняя волю бабушки. Значит, в конечном итоге бабушке всё же удалось убедить Цзи Яо.
Впрочем, разве мог Цзи Яо устоять перед методами бабушки!
Неудивительно, что даже у третьего бяогэ уже была законная супруга и годовалый ребёнок. Цзи Яо был законным старшим сыном, но не имел даже наложницы. Всё это готовилось для неё!
Последние тени сомнений относительно бабушки окончательно рассеялись в сердце Цзиньчао.
В прошлой жизни в её сердце был Чэнь Сюаньцин, она преданно любила его и только и ждала, когда он удостоит её хотя бы взглядом… Одного его взгляда было достаточно, чтобы она сияла от счастья! Поэтому, когда Цзи Яо пришёл свататься и отец спросил её мнения, она безжалостно отказала. Позже Цзи Яо женился на третьей сяоцзе из семьи Юнъян-бо (бо, титул), и они жили душа в душу в полной гармонии.
К счастью, она отказала, иначе Цзи Яо пришлось бы несладко. Цзиньчао подумала, что это даже смешно: в прошлой жизни слава о её красоте гремела на весь Яньцзин, но при этом не было ни одного человека, который любил бы её по-настоящему. Поистине печально.
Услышав приближающиеся шаги, Цзиньчао снова легла на кровати лохань. Бабушка вошла, подоткнула ей край одеяла и вытерла лицо, тихо шепчась с Сун-мамой:
— Почему этот ребёнок выглядит так, будто плакал…
— Должно быть, ей вспомнилось что-то грустное… — голос Сун-мамы тоже был очень тихим.
Бабушка невольно почувствовала жалость:
— Хань-эр сейчас тяжело больна… Чао-цзе-эр должна уметь защитить себя. Остаётся лишь надеяться, что племянница той Юнь-инян ещё не вышла замуж, тогда всё будет намного проще…
- Чжу-шэнжэнь (朱圣人, zhū shèng rén) — «Святой Чжу», почтительное обращение к философу Чжу Си. ↩︎
- Лисюэ (理学, lǐxué) — неоконфуцианское философское учение, развившееся в эпоху Сун. Делало упор на «принцип» (理, lǐ), моральное самосовершенствование и подавление человеческих страстей. В позднем императорском Китае стало официальной идеологией учёного сословия. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
