Перед павильоном Линьяньсе, где жила Сун Мяохуа, находился горячий источник. С наступлением зимы над поверхностью озера у самого выхода ключа поднимался густой туман, отчего павильон и получил своё название — Линьяньсе, «Павильон у туманного берега».
Вокруг Линьяньсе тянулись крытые переходы, среди которых было расставлено множество каменных чанов с кувшинками. Даже в лютый холод они продолжали цвести, радуя глаз нежными бледно-лиловыми лепестками.
Гу Лань в сопровождении двух служанок прошла по галерее и увидела мать, стоявшую у самого берега озера. Клубы пара окутывали её фигуру. Она безмолвно взирала на гладь воды и даже не обернулась, когда служанка начала о чём-то ей докладывать.
Заметив на небе бледный серп убывающей луны, Гу Лань почувствовала смутную тревогу. Она ускорила шаг, подошла к Сун Мяохуа и потянула её за руку, прося отойти. Хоть в тумане и было тепло, но если одежда промокнет, на ветру можно сильно замёрзнуть.
— Мама… — Гу Лань присела на табурет, принесённый служанкой, и заговорила: — Неужели вы совсем не беспокоитесь? Я слышала от девушек, что Гу Цзиньчао собирается взять для отца наложницу, и отец уже согласился! — Она вдруг осеклась: — Тот человек, которого Гу Цзиньчао привела в тот день… это и была та наложница?!
Сун Мяохуа вздохнула:
— Я знаю.
Она узнала об этом в тот самый миг, когда Гу Дэчжао покинул Цзинъаньцзюй. Позже люди из приёмной, покоев дежурной прислуги и конюшен один за другим приходили к ней с докладами. Гу Цзиньчао уже приказала слугам подготовить свадебные дары, служанок и двор.
В тот момент она была крайне поражена. Прежде она лишь ждала случая посмеяться над Гу Цзиньчао, но кто же знал… что Гу Дэчжао на самом деле согласится взять наложницу!
Вслед за изумлением пришло беспокойство. Она кружила по галереям, но никак не могла успокоиться, её сердце горело от беспокойства.
Ведь сейчас всё её положение держалось лишь на любви Гу Дэчжао. И пусть она была законной дочерью замначальника Ведомства императорских жертвоприношений, в их семье таких дочерей было четверо. Если она потеряет расположение в семье Гу, то и в семье Сун ей будет несладко!
Она надеялась, что за год единоличного владения вниманием мужа сможет забеременеть, но в её чреве не было и намёка на жизнь, а многочисленные лекарства не приносили плода. Когда-то роды Лань-цзе-эр были тяжёлыми, и из-за плохого ухода она подорвала здоровье, так что теперь зачать снова было крайне трудно.
Недавно она нашла действенный рецепт и уже три месяца занималась восстановлением организма, полагая, что у неё ещё есть шанс…
Почему лао-е согласился взять наложницу?
Сун-инян металась из стороны в сторону, едва сдерживая желание ворваться в Цзинъаньцзюй и посмотреть, что же это за редкостная красавица заставила Гу Дэчжао забыть о последствиях. Однако сейчас Цзинъаньцзюй охраняла стража, и никто не мог войти внутрь. Эту стражу Цзи-ши привела из семьи Цзи, и воины были преданы ей до глубины души.
Тревога росла, но в какой-то момент Сун Мяохуа вдруг успокоилась. Чем холоднее был её разум, тем больше у неё было преимуществ. Сейчас слова были бесполезны, оставалось только ждать, когда лао-е примет эту наложницу. Сун Мяохуа замерла перед галереей, глядя на кувшинки, и в её сердце созрел план.
Цзи-ши боролась с ней больше десяти лет и всё равно не могла одолеть, неужели теперь, объединившись с какой-то безродной наложницей, она сумеет взять верх?
Гу Лань понимала, что ничем не может помочь, и её беспокойство было напрасным, поэтому она перестала докучать матери расспросами и лишь согревала её ледяные руки. Она вспомнила, как всякий раз в миг опасности руки матери становились холодными как лёд, но чем холоднее они были, тем спокойнее становилась сама Сун Мяохуа.
— Я увижусь с твоим отцом… Тебе не стоит об этом заботиться, просто присматривай за младшим братом, — распорядилась Сун-инян.
Гу Лань всё ещё тревожилась:
— Вы пойдёте прямо сейчас?
Голос Сун Мяохуа звучал безучастно:
— К чему спешка? Сначала поспим, завтра утром пойти будет не поздно.
На следующее утро Сун Мяохуа, заметив в зеркале лёгкие тени под глазами, велела Цяовэй наложить макияж:
— Не нужно румян и белил. Просто аккуратно уложи мои волосы и заколи их парой нефритовых шпилек в форме зелёных дуг.
Когда она пришла прислуживать Гу Дэчжао во время завтрака, то как бы невзначай спросила о наложнице.
— Я слышала от Чжао-мама, что вы, лао-е, желаете ввести в дом ещё одну сестру… — С мягкой улыбкой она подкладывала еду в тарелку Гу Дэчжао. — Почему же вы не сказали мне заранее? Старшая сяоцзе делает столько дел, о которых я и не ведаю, пока ко мне не пришёл управляющий…
Гу Дэчжао, склонив голову над чашей с кашей, небрежно ответил:
— Это всего лишь одна инян, пусть Чао-цзе-эр всем занимается. Ей в будущем после замужества всё равно придётся главенствовать в доме. Я не сказал тебе только потому, что ты день и ночь хлопочешь о домашних делах, не хотел утомлять тебя лишний раз.
— Что ж, это к лучшему. В нашем доме восемь лет не прибавлялось детей, и в этом есть вина наложниц…
Гу Дэчжао поднял глаза и увидел лицо Сун Мяохуа, всё ещё прекрасное, словно цветы и нефрит. Годы летели, словно челнок, но время было милостиво к красавице. Лишь лёгкая синева под глазами выдавала её усталость. Уж не из-за него ли она печалилась? Или слишком много сил отдала дому?
Он невольно сжал руку Сун Мяохуа, утешая её:
— Посмотрю я на тебя, совсем осунулась за последние дни. Пиньсю, не стоит беспокоиться. Я помню всё, что ты сделала для меня за эти годы. Даже если появится другая наложница, разве сможет она сравниться с тобой?..
Сун Мяохуа продолжала:
— Вы должны думать о наследниках, и я только рада этому. Однако ваш наставник Линь-дажэнь как раз ожидает повышения. Не стоит ли немного подождать с наложницей?..
Гу Дэчжао покачал головой:
— Дела в государственном совете непредсказуемы. В последнее время Император недомогает и уже много дней не выходит на утренние аудиенции. Всеми делами управляют министр Чжан-дажэнь и распорядитель дел наследника Чэнь-дажэнь. Принятие наложницы ничему не помешает, если только сделать всё скромно и не привлекать лишнего внимания.
Сердце Сун Мяохуа сжалось. Гу Дэчжао явно не собирался отступать.
Она улыбнулась и больше не упоминала о наложнице, лишь с любопытством спросила:
— А как вышло, что распорядитель дел наследника Чэнь-дажэнь стал ведать государственными делами? Разве он не должен помогать наследнику?
Гу Дэчжао усмехнулся:
— Наследнику в этом году всего одиннадцать, он почти ровесник Цзиньжуну, к тому же он робок и пуглив, откуда ему смыслить в таких делах? Говорят, что управляет наследник, но на деле вся власть в руках Чэнь-дажэня. Чэнь-дажэнь и впрямь человек выдающийся, у него всё в идеальном порядке. Чжан-дажэнь ценит его превыше всех. Думаю, как только освободится место гэлао, он вполне может стать заместителем главы правительства.
Сун-инян была женщиной из внутренних покоев, поэтому Гу Дэчжао осмеливался говорить с ней о подобном, зная, что она ничего в этом не смыслит и уж точно не разболтает лишнего.
Между тем Цзиньчао находилась в Цзинъаньцзюе, окружённая управляющими внешнего двора и мамами внутреннего двора. Она осматривала постройки и велела записывать всё, что обветшало или требовало ремонта.
Заброшенный пруд в Цзинъаньцзюе засыпали, а на его месте посадили падуб, сливы и гвоздики. Вдоль дорожек из серого камня высадили принесённые из оранжереи амаранты и маки-самосейки, так что всё вокруг было преисполнено зелени и казалось подобным цветочным гроздьям и узорам парчи. Цзиньчао также велела заново выложить карнизы и доугуны1 бирюзовой плиткой, покрыть окна и колонны свежим чёрным лаком, а в комнате поставить изящную ширму с японской золотой росписью.
Ещё она приказала принести и расставить в зале большую вазу Лунцюань и вазу сянъяо2 с широким горлом, в которые поместили ветви красной сливы.
— К двадцать пятому числу вырежьте из красной бумаги украшения и иероглифы «Си»3 для окон и расклейте их в Цзинъаньцзюе, — сказала Цзиньчао маме Сюй. — Хоть это и не торжественная церемония, всё же пусть будет празднично.
Тун-мама с улыбкой заметила:
— Сяоцзе всё же жалеет гунян Ло. Вы столько сил вложили, чтобы устроить в Цзинъаньцзюе такую красоту.
Цзиньчао лишь слегка улыбнулась. Она всегда считала себя довольно эгоистичной и, затевая всё это, ни разу не подумала о том, что чувствует Ло Су. Ведь в этом деле у Ло Су не было выбора, как не было его и у самой Цзиньчао.
Впрочем, Ло Су была всего лишь пятнадцатилетней девушкой, и это была её единственная свадьба. И пусть она не могла выйти замуж со всей пышностью, пройдя по порядку обряды нацай и начжэн, у неё должна была быть хотя бы достойная брачная комната.
Цзи-ши всё ещё беспокоилась, справится ли Цзиньчао, и каждый день спрашивала, как идут приготовления и всё ли в порядке у гунян Ло. Цзиньчао с улыбкой успокаивала её: это всего лишь принятие наложницы, ведь когда-то она самолично устроила свадьбу десятого шао-е из семьи Чэнь, и тогда всё прошло слаженно и без суеты.
Двадцать пятого числа Ло Су доставили в усадьбу из переулка Цинлянь в мягком красном паланкине. Накрыли несколько столов, пригласив на угощение инян, сяоцзе, управляющих и почтенных мам. Мать вынесли в кресле, чтобы она могла посмотреть на праздник, и Цзиньчао всё время была подле неё.
Весна была уже близко, погода стала теплее, и слабые лучи солнца, падая на болезненное лицо матери, придавали ему безмятежный вид.
Отец, облачённый в длинное одеяние цвета охры, увидев вышедшую мать, быстро подошёл к ней:
— Ты так серьёзно больна, зачем же ты вышла?
Цзи-ши кротко улыбнулась:
— Я лишь хотела посмотреть, ведь в нашем доме редко случаются радостные события.
Гу Дэчжао нахмурился, собираясь что-то сказать. Цзиньчао, опасаясь, что он может нечаянно обронить какую-нибудь грубость, поспешила вмешаться:
— Мама долго жила в уединении и просто соскучилась по суете. — Затем она склонилась к ней и спросила: — Не лучше ли нам вернуться?
Цзи-ши, больше не глядя на Гу Дэчжао, кивнула.
Сливы в Сесяоюане уже отцвели, но на акациях начали пробиваться первые почки. Сегодня было тепло, и сосульки на крышах таяли. Цзи-ши велела принести пяльцы и сама наставляла дочь в искусстве вышивки. Увидев, что вышитая стрелиция выглядит совсем как живая, она искренне обрадовалась:
— Если бы удалось серебряными нитями передать игру теней, было бы ещё лучше…
Цзиньчао горько усмехнулась про себя. В её нынешнем мастерстве вышивки с ней не могли сравниться даже искуснейшие мастерицы. Умения матери были хороши лишь для благородной девицы, и ей нечему было учить дочь. Но чтобы порадовать мать, Цзиньчао нарочно вышивала чуть грубее, позволяя ей давать советы.
Цзи-ши вдруг произнесла:
— Твой отец больше всего любит стрелиции, говорит, что они благородны и изысканны. Раньше на обуви и носках, что я вышивала для него, чаще всего был именно этот узор. — На её губах заиграла слабая улыбка. — Твоя Юнь-инян тоже их любила, но сама вышивала неважно. Когда её ребёнок должен был вот-вот родиться, она упрашивала меня вышить для младенца несколько вещей: пелёнки, подушечки, одежду…
Цзиньчао редко слышала от матери рассказы о прошлом, поэтому спросила:
— Юнь-инян была добра к вам?
Цзи-ши кивнула:
— Юнь-инян была нрава кроткого. Она любила детей. Когда ты только родилась, она не хотела выпускать тебя из рук, а если ты плакала по ночам, она первой вскакивала, чтобы тебя успокоить. Я же, наоборот, не могла оторвать голову от подушки…
Цзи-ши вздохнула с сожалением:
— Сейчас я думаю: если бы не та служанка, разве бы она умерла…
Смерть Юнь-инян?
Цзиньчао впервые слышала об этом от матери. Она подняла глаза, но Цзи-ши больше не заговаривала о Юнь-инян, продолжая поправлять её вышивку.
Когда Юнь-инян умерла, Цзиньчао была в доме бабушки по материнской линии и ничего не знала об этом. Она лишь слышала от мамы Сюй, что Юнь-инян скончалась от трудных родов.
- Доугун (斗拱, dòugǒng) — уникальный элемент традиционной китайской архитектуры, представляющий собой сложную систему многоярусных деревянных кронштейнов, соединяющих опорные столбы с выносом крыши. Конструкция состоит из опорных блоков «доу» (подушек) и дугообразных балок «гун», которые вставляются друг в друга без использования гвоздей по принципу шип-паз. Доугуны выполняют критическую инженерную функцию, распределяя колоссальный вес массивной кровли и выступая в роли «амортизаторов», придающих зданиям высокую сейсмоустойчивость. В эпоху Мин количество и пышность ярусов доугуна служили строгим индикатором социального статуса владельца здания, превращая этот архитектурный узел в символ власти и роскоши. ↩︎
- Сянъяо (象窑, xiàngyáo) — изысканный фарфор цвета слоновой кости (традиционно ассоциируемый с печами Дэхуа). Отличается теплым молочно-белым оттенком и гладкой, маслянистой текстурой. В интерьере высоко ценился за благородную простоту и способность подчеркивать яркость живых цветов. ↩︎
- «Си» (囍, xǐ) — символ «двойного счастья», традиционный знак, приносящий удачу и процветание молодожёнам. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
