У Манман в душе проклинала всё на свете: неужели эти богатеи, играя в такую реалистичную игру, не боятся умереть от боли?
После резкой боли голень начала неметь. Гнев У Манман на Лу Суя вспыхнул с новой силой; волоча ногу, она быстро откатилась за ближайшее дерево.
Сначала У Манман казалось, что Лу Суй просто дразнит её: с его меткостью он не мог промахнуться по такому крупному живому человеку. Она бегала туда-сюда, позволяя ему выпустить пар — это должно было стать своего рода извинением перед Бися.
Но оказалось, что она ошибалась: Лу Суй вовсе не собирался её прощать. Более того, он забавлялся с ней, словно с бездомной собакой.
У Манман решилась. Выхватив пистолет из-за пояса, она высунула руку из-за дерева и открыла беспорядочную стрельбу. Ей нужно было лишь выиграть немного времени: через десять минут действие паралича должно было полностью пройти.
Неподалёку послышался шорох опавшей листвы под чьими-то шагами. У Манман выглянула и увидела, что Лу Суй находится уже всего в четырёх-пяти метрах от неё.
У Манман подняла пистолет и прицелилась в Лу Суя:
— Не подходи.
Эти слова были совершенно бессмысленны. В следующую секунду пуля Лу Суя попала У Манман в руку, и пистолет со стуком упал на землю. Теперь она оказалась полностью обездвижена.
Лу Суй подошёл к У Манман и присел перед ней на корточки. Он концом ствола приподнял её подбородок, ведя себя крайне пренебрежительно.
У Манман отвернулась. Будь она настоящей воительницей, она бы первым делом плюнула в лицо этому капиталисту.
Однако на столь грубую выходку У Манман была неспособна, поэтому лишь упрямо вытянула шею:
— Убей меня, я ничего не скажу и ни на что не соглашусь. Я никогда не предам своих товарищей.
Лу Суй проигнорировал её театральное представление. Он снял с пояса верёвку и крепко связал сложенные вместе руки У Манман.
— Лу Суй, что ты делаешь? — встревожилась У Манман.
— Связываю свою пленницу, — ответил Лу Суй.
Смеркалось. Тени превращали лицо Лу Суя в лик прекрасного, но смертельно опасного дьявола. Ночь всегда внушает страх, особенно в безмолвных горах.
У Манман постаралась расслабиться и мягко произнесла:
— Я же не убегу, я уважаю правила игры. Раз я в плену, значит, признаю поражение. Можешь не связывать мне руки? Верёвка больно трёт, я кожу обдеру.
Лу Суй ничего не ответил. Он поднялся на ноги и резко дёрнул за верёвку. У Манман силой потянуло вверх, и ей пришлось встать — иначе она бы просто рухнула лицом в землю.
Лу Суй шёл впереди, сжимая в руке верёвку, а У Манман ковыляла следом, спотыкаясь на каждом шагу. Со стороны это очень напоминало выгул собаки.
— Лу Суй, ты вообще знаешь, что такое манеры джентльмена? Если бы младшая тётя увидела, как ты обращаешься с леди, она бы со стыда сгорела! — крикнула У Манман ему в спину.
— Зачем мне манеры джентльмена с женщиной, которая меня бросила? — бросил Лу Суй, даже не обернувшись.
У Манман закусила губу. Она знала, что мужчины такого не прощают, а уж Лу Суй тем более.
Его гордость наверняка была уязвлена, именно поэтому У Манман всё это время его избегала.
— Да не бросала я тебя, просто поняла, что не пара тебе. Ты невероятно красив, баснословно богат, образован, у тебя высочайший интеллект… Это я тебе не чета. Я испугалась, что, когда ты сам решишь меня бросить, я этого не переживу, ещё руки на себя наложу. Вот и решила сказать о расставании первой. — Руки у У Манман нестерпимо болели, она проголодалась, устала и очень хотела пить. В такой момент ей было уже наплевать на гордость и достоинство — хотелось только найти тёплый уголок и лечь.
— Разве не ты говорила, что я слишком старый? — Лу Суй обернулся и посмотрел на неё.
— Это была просто глупая отговорка. Какой же ты старый? В наше время и сорок пять считаются чуть ли не юностью, а ты — самый настоящий молодой мужчина в расцвете сил. К тому же ты так хорошо выглядишь, прямо как юноша лет двадцати трёх-четырёх, и кожа у тебя нежнее, чем у них. И выносливость отменная: каждый день тебе мало, трижды за ночь, и каждый раз дольше получаса. Я рассказывала твоим друзьям, так они не верили, говорили — быть того не может!
— Кому именно из моих друзей? — Лу Суй внезапно остановился, из-за чего У Манман чуть не упала.
К счастью, ещё не совсем стемнело, и У Манман смутно видела гнев на его лице. Она мысленно обругала себя за то, что «пририсовала змее ноги», а её лесть вышла ей боком.
Зная Лу-сяньшэна, она полагала, что, если начать петь ему дифирамбы и прославлять его вечное величие и власть над всем цзянху, он сменит гнев на милость. Но она сама всё испортила.
— Не думал, что тебе нравится обсуждать с нынешним бойфрендом успехи бывшего в постели, — съязвил Лу Суй.
— Нин Чжэн мне не парень! — поспешно возразила У Манман. Да и не с ним она это обсуждала. Но упоминать сейчас имя Шэнь Тина было бы явно неразумно.
— О-о…
Прежде чем Лу Суй успел сказать что-то ещё более неприятное, У Манман торопливо добавила:
— Ты видел, как Нин Чжэн силой поцеловал меня. Но ты должен был заметить мою руку: если бы вы не появились, я бы влепила ему пощёчину.
— Тебе не нужно мне ничего объяснять, — равнодушно обронил Лу Суй. Он развернулся и зашагал дальше, ничуть не замедляя темп, отчего У Манман снова заковыляла следом.
У Манман стиснула зубы. Похоже, путь покаяния и лести ни к чему не приведёт.
Она больше не собиралась притворяться.
— Лу Суй, говорят, что даже после одной совместно проведённой ночи остаются чувства на сто дней. Только что я целилась тебе прямо в сердце, но не выстрелила. Конечно, твоё дело, как поступать, и я не заставляю тебя проявлять милосердие, но неужели обязательно вести меня на поводке, словно собаку?
— Я не люблю держать собак, — отрезал Лу Суй.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
