Сун Цяньцзи почувствовал, что дело принимает недобрый оборот, и поспешно сказал:
— Это потому, что младший знал: вас не обмануть, поэтому волей-неволей пришлось сказать правду.
Цинь Цзясянь словно не слышал или не поверил его отрицанию, лишь спросил:
— Кто передал тебе эту мелодию?
Сун Цяньцзи было лень выдумывать кого-то другого:
— Именно старший Сянь Цзяньчэнь!
Имя, которое не смели произносить все главы пиков и старейшины секты Хуа Вэй, слетело с его губ на редкость непринужденно, будто всё так и было на самом деле.
— О? — неизменная легкая улыбка Цинь Цзясянь на мгновение застыла.
Затем он закрыл глаза.
Сун Цяньцзи подумал: «Неужели между этими двоими вражда?» В его памяти ничего подобного определенно не было, иначе он не стал бы прикрываться этим громким именем, навлекая на себя лишние хлопоты. Если вражда и впрямь есть, иди и своди с ним счеты, это не имеет ни малейшего отношения ко мне и моему огороду.
Цинь Цзясянь открыл глаза и вдруг рассмеялся. Эта улыбка отличалась от прежней безмятежности: его глаза превратились в полумесяцы, он смеялся, хлопая ладонью по подлокотнику шезлонга:
— Сянь Цзяньчэнь горд и одинок, он мнит, что «всё в мире — низшего сорта, и лишь путь меча высок», а все иные практики, кроме меча, считает «малым путем» и никогда не снисходил до их изучения. Подумать только, он втайне запомнил ноты для циня и даже передал их потомку!
Сун Цяньцзи стало еще более неловко, и он мысленно извинился перед гордым богом меча.
— У Сянь Цзяньчэня нет ни родных, ни близких, он никогда не принимал учеников. Раз уж ты смог стать его дизцы, в тебе наверняка есть нечто выдающееся, — сказал Цинь Цзясянь.
Сун Цяньцзи:
— Какой из меня дизцы, просто почтенному старцу однажды пришла охота, и он мимоходом обучил меня, вот и всё.
— Ты сумел научиться тому, что он преподал мимоходом, значит, твоя понятливость неплоха.
Сун Цяньцзи снова возразил:
— Младший глуп и неуклюж, я не постиг и одной десятитысячной части!
— Как поживает Сянь Цзяньчэнь в последнее время?
— Мы виделись лишь однажды, больше я его не встречал.
В тот самый миг, когда Сун Цяньцзи подумал, что они старые друзья, Цинь Цзясянь вздохнул:
— Он всё еще не умер, как жаль.
Сун Цяньцзи вздрогнул от неожиданности.
Цинь Цзясянь снова вздохнул:
— Мало того, что не умер, так еще и обзавелся преемником, какое прискорбие. Выходит, он первый среди нас четверых, у кого появился дизцы.
Он долго пристально смотрел на Сун Цяньцзи с непонятным выражением лица, словно пытался разглядеть в нем чужую тень, и вдруг произнес:
— Он научил тебя кое-чему, но не взял с собой для наставлений, так что вы не считаетесь учителем и учеником. Хочешь ли ты учиться игре на моем цине?
Сердце Сун Цяньцзи ушло в пятки. Откуда это взялось?
— Старший слишком добр ко мне, но дизцы не питает интереса к пути музыки.
Цинь Цзясянь поднялся с шезлонга и сделал два шага вперед:
— Пойдем со мной в секту Сяньинь, будешь выше всех, кроме одного человека, а ресурсов для совершенствования получишь вдоволь. Не упускай возможность, время не повернуть вспять, неужели и впрямь не пойдешь в ученики?
В этот миг Сун Цяньцзи почувствовал, будто на него надвигается огромная гора. Стиснув зубы, он выдавил:
— Не пойду!
Цинь Цзясянь серьезно спросил:
— А если я всё же хочу, чтобы дизцы Сянь Цзяньчэня играл на моем цине, что ты тогда скажешь?
Он сам хотел взять ученика, но переложил решение проблемы на другого — какое неслыханное властолюбие. Сун Цяньцзи указал рукой на огуречную лозу и изрек простейшую в мире истину:
— Насильно сорванная дыня не будет сладкой!1
Цинь Цзясянь сменил тактику:
— Ты заперт в этом крошечном дворике, словно дракон на мелководье, — какой у тебя путь?
— Не беспокойтесь, скоро я покину гору, — Сун Цяньцзи улыбнулся с легкой гордостью. — Я вот-вот получу надел в мире смертных.
- Насильно сорванная дыня не будет сладкой (强扭的瓜不甜, qiáng niǔ de guā bù tián) — обр. в значении «насильно мил не будешь»; то, что получено по принуждению, не принесет радости или хорошего результата. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
