Ци Гуй подумал: одного Сына страсти уже достаточно хлопот, а тут еще один?
Сколько же всего успел выучить этот мальчишка Сун Цяньцзи?!
Шушэн подумал: если бы я знал, что Цинь Цзясянь придет перехватить добычу, то зачем бы мне было тратить время на помосте Чжайсинтай с этим старым мертвецом.
Цинь Цзясянь с улыбкой сказал:
— Мы давно не виделись. Я все еще сохраняю облик своих лучших лет, а вы двое совсем одряхлели. Небесный Путь безжалостен, как и непредсказуемая судьба в выборе учеников. Истинно прискорбно.
Шушэн сказал Ци Гуй:
— Я слышал, что только невышедшие замуж сяогунян заботятся о красоте своего лица, боясь, что муж отвергнет их.
Ци Гуй громко рассмеялся:
— Ха, нацепил маску бессмертного, а на деле — старый бессмертный монстр. Разве есть в подлунном мире что-то более нелепое?
Только что они были готовы вцепиться друг другу в глотки, желая смерти оппоненту.
Встретившись снова, они внезапно объединились в единый фронт против общего врага.
Все трое испытывали друг к другу отвращение, но не могли пустить в ход силу, а потому лишь осыпали друг друга ядовитыми оскорблениями, подобно рыночным торговкам.
Цинь Цзясянь, выступая один против двоих, начал уступать в споре, но ничуть не сердился. Напротив, он вполне искренне посоветовал:
— Он уже принял мой цинь1, у вас нет шансов, возвращайтесь.
Оба остолбенели.
Шушэн, стиснув зубы, отчеканил каждое слово:
— Я не верю.
Цинь Цзясянь указал на отворот своего одеяния:
— Этот цветок служит доказательством. Сун Цяньцзи вырастил его собственноручно, оберегая день и ночь. Видя его искренность, я принял этот скромный дар в знак признания учителем. Я не хотел многословить, но не могу смотреть, как вы двое в столь преклонном возрасте напрасно ищете позора.
Он прекрасно знал, что излишество вредит, а кажущееся безразличие выглядит наиболее правдоподобно, поэтому, слегка улыбнувшись, улетел прочь, управляя облаком.
Оставив после себя лишь удаляющийся силуэт в развевающихся черных одеждах и с летящими по ветру иссиня-черными волосами.
У оставшихся двоих гнев на лицах сменился мертвенной бледностью, и долгое время они хранили молчание.
Они стояли в очереди на облаках, словно сжимая в руках свои номерки на право стать учителем.
Плывущие облака торопили, вынуждая принимать решение.
— Я все равно не верю! — наконец выговорил Ци Гуй.
……
Едва драгоценная лодка оказалась в руках Сун Цяньцзи, он почуял неладное.
Он влил внутрь духовную энергию, и лодка мгновенно преобразилась: каюта поднялась, превратившись в корпус музыкального инструмента, а белые поручни по бокам сошлись к центру, став струнами.
Явив истинный облик, она поражала своим величием. Золотое сияние разлилось вокруг, и мощное духовное давление наполнило пространство!
Это оказался артефакт двойного назначения: на нем можно было и бороздить небеса, и исполнять музыку.
Разве это не было лишним?
Какой мне прок от твоего знаменитого циня?
Внезапно его осенило.
Цинь Цзясянь одурачил меня!
Он вовсе не оставил свою безумную затею заставить «ученика Бога Меча играть на музыкальном инструменте»!
Все, что он только что делал, было притворством!
В прошлой жизни я был безродным бродячим практиком, но даже тогда, достигнув стадии Трансформации Духа, дорожил своим положением и не опускался до обмана.
А ты, с твоим обликом небожителя, как можешь творить подобные подлости?
Сун Цяньцзи глубоко вздохнул.
Имя Сянь Цзяньчэнь могло напугать мастеров различных пиков секты Хуавэй, но оно едва ли могло служить пропуском в общении с верхушкой этого мира.
В этот миг он с невероятной тоской вспомнил даосского мастера Сююня: играть с ним в одном спектакле было сплошным удовольствием.
Он положил «драгоценную лодку» на каменный стол.
Чэнь Хунчжу действовала слишком медленно: прошла целая ночь, а вестей всё не было.
Всего-то один уезд в мире смертных, а не жила духовных камней.
На других полагаться нельзя, спускаться с гор и возделывать землю придется самому.
Он толкнул дверь и направился прямиком к дворцу Цянькунь на главном пике.
Даосский мастер Сююнь, в этом мире сильные мира сего коварны и двуличны, лишь на тебя можно положиться!
Только на тебя!
- Цинь (琴, qín) — древнекитайский семиструнный щипковый инструмент, считавшийся благородным спутником мудрецов и литераторов. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
