Хотя её лица не было видно, она плакала так красиво: в серебристом лунном свете подол её платья колыхался, словно камыш на ветру, создавая ощущение хрупкой, надломленной красоты, от которой трепетало сердце.
Заставить красавицу плакать — несомненно, тяжкое преступление. Ей даже не нужно было говорить: одна её слеза была подобна смертоносному мечу.
Эта особая аура и атмосфера красоты по непонятной причине показались Сун Цяньцзи знакомыми, и он насторожился.
За эту жизнь перед ним плакало немало людей, так что он был человеком искушённым, но впервые почувствовал, что его самого пытаются «подставить»1.
Не выскочит ли в следующий миг толпа женщин-культиваторов из секты Сяньинь, чтобы окружить его и осудить за то, что он, пользуясь силой, обижает слабую исполнительницу на музыкальных инструментах?
Учёные мужи из Цинъя и ученики из знатных кланов тоже примутся допрашивать его, как он посмел довести её до таких непрекращающихся слёз.
Бродячие практики и женщины-культиваторы из школы Хуаси, без сомнения, станут глазеть и поднимать шум.
А потом это дело встревожит того упрямца с лицом мертвеца, и он непременно явится вершить «праведный суд». И тогда они снова разругаются.
Сун Цяньцзи оглянулся назад, подозревая, что эта слеза — лишь прелюдия к сигналу «разбить чашу, чтобы пятьсот затаившихся за шатром воинов с топорами бросились в атаку».
— Я предстала перед собратом по Пути в неприглядном свете, — женщина-культиватор вытерла рукавом слёзы со щёк. — Услышав сегодня эту мелодию и глядя на луну, я не увидела родных мест и внезапно поддалась чувствам.
Перестав плакать, она выдохнула, и её поза немного расслабилась.
Казалось, прежде макушку удерживала невидимая нить, заставляя спину быть прямой, плечи развёрнутыми, а подбородок слегка приподнятым. Теперь эта нить оборвалась, и она, стоя посреди разорённого поля битвы, расслабилась перед незнакомцем, принимая естественный вид.
Раз это не попытка его подставить, то всё в порядке, можно поговорить спокойно.
С переменой в её ауре Сун Цяньцзи тоже с облегчением вздохнул и утешил её:
— В этой мелодии как раз и говорится о родных краях. Однако цветы распускаются и увядают, не спрашивая о сроке цветения, облака сходятся и расходятся, не ища причин — мир смертных изначально изменчив.
— Мир смертных изменчив… — тихо проговорила она. — В мелодии «Ветер и снег прорывают строй» слышны блеск клинков и теней мечей, радость мести и вражды; кажется, будто она взирает свысока на все восемь сторон, но в конце остаётся лишь бескрайний белый снег. Мелодия «Цветы и луна падают в облака», напротив, очаровывает, в ней воплощено всё изящество, но, если прислушаться, в ней таится лёгкое одиночество. Но эти два произведения должны быть написаны одним человеком, и могли выйти из-под руки лишь одного мастера. Я ведь права?
Сун Цяньцзи оцепенел.
Она поняла?
«Цветы и луна падают в облака» — это земля, которую он возделывал в Цяньцюй, это выращенный им зверь-железоед, политая им пшеница и люди, которых он встретил в этой жизни.
Это были не те Мэн Хэцзэ, Цзи Чэнь, Линь Фэйюань и Цзые Вэньшу, которых он видел в прошлой жизни, и не те Хэ Цинцин, Вэй Чжэньюй и Сянь Цзяньчэнь, с которыми он тогда не встречался…
Всё стало иным, эта мелодия была его нынешней жизнью.
Он думал, что полностью переродился и оборвал все связи, но безымянная преемница пути музыки раскрыла его одной фразой. Мир совершенствования и впрямь полон глубоких вод и опасных волн, где скрываются драконы и таятся тигры.
Её невидимый взор пронзил вуаль шляпы-вэймао, впившись в него в ожидании ответа:
— Собрат по Пути, даже не пытайся меня обмануть. Мелодию «Ветер и снег прорывают строй» я играла тысячи и тысячи раз, изо дня в день воссоздавая её, пока она не врезалась в мою плоть и кровь.
- Подставить (碰瓷, pèng cí) — китайский термин, обозначающий вид мошенничества, при котором злоумышленник намеренно подстраивает столкновение или имитирует несчастный случай, чтобы вымогать компенсацию у жертвы. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
