Тон её был подобен голосу хозяина, распекающего незваного гостя, посмевшего без спросу переступить его порог.
— Академия Цинъя, Хэ Цинцин, — девушка в белом присела в поклоне и негромко добавила: — Приветствую, собрат по Пути.
Следующим вопросом должен был стать: «Что ты здесь делаешь?», но Чэнь Хунчжу внезапно не смогла его задать.
Ей показалось, что имя Хэ Цинцин почему-то звучит знакомо.
Она только что обошла все двадцать домов вокруг обители Суна.
Днём никто не сообщил ей о перемещениях Сун Цяньцзи.
Лишь благодаря колебаниям талисмана слежения она узнала, что Сун Цяньцзи вечером спустился с горы. Допросив Зал распорядителей, она выяснила, что произошло за день: шестеро из Цинъя пришли затеять ссору, приведя с собой женщину-практика необычайной красоты, чтобы задеть Сун Цяньцзи, но в итоге сами бежали в страхе.
Что касается двадцати соглядатаев, которых она завербовала ранее, они просто оставили данные им духовные камни и талисманы связи у ворот двора, не передав ни единого слова.
Их позиция была яснее некуда: они больше не желали доносить, даже ради выгоды, даже под угрозой плетей за укрывательство.
Чэнь Хунчжу впервые обнаружила, что её слова в секте Хуавэй ничего не значат. Она думала, что впадёт в ярость, но недоумение в её сердце оказалось сильнее гнева.
Она могла бы вышибить двери тех двадцати домов, вытащить неблагодарных дицзы внешних врат и жестоко их выпороть. Но она этого не сделала.
Она чувствовала искреннее смятение: почему каждый раз, когда дело касалось Сун Цяньцзи, всё шло наперекосяк?
От того, что страх и плети перестали внушать трепет, а выгода и духовные камни потеряли силу, у неё по коже пробежал мороз.
Хотя внешние врата и занимали низкое положение, они были фундаментом, на котором держался такой колосс, как секта Хуавэй.
Дицзы внешних врат должны быть самыми послушными и управляемыми; дай им лишь крупицу надежды, и они будут биться не на жизнь, а на смерть, отдавая секте свой пот и кровь.
Но если бы Сун Цяньцзи был не один, а их были бы тысячи и миллионы?
Устоял бы тогда контроль секты Хуавэй над дицзы внешних врат, вассальными государствами и всеми рядовыми практиками континента Тяньси?
В конце концов, она была дочерью главы секты, даосского мастера Сююня. Произошедшее сегодня внезапно заставило её осознать: правление, держащееся на страхе, неизбежно падет под натиском достоинства.
Во внешних вратах никто по-настоящему не уважал её, но люди уважали Сун Цяньцзи.
К счастью, Сун Цяньцзи был всего один. Он не был наставником-сяньшэн в академии и пока мог влиять лишь на горстку дицзы внешних врат.
При мысли об академии Чэнь Хунчжу вспомнила, как днём вместе с шисюном встречала ректора и юаньцзяня академии Цинъя.
Даже юаньцзянь Цзые Вэньшу, этот несравненный гений, был вынужден целыми днями сохранять бесстрастное лицо, быть строгим к себе и подавать пример окружающим, чтобы поддерживать авторитет и пользоваться искренним почтением дицзы академии.
Почему же Сун Цяньцзи, который лишь копался в земле, поливал цветы и ел лапшу, добивался того же самого?
Если бы Цзые Вэньшу узнал об этом, разве он не умер бы от ярости?
Мысли Чэнь Хунчжу неслись одна за другой, и в этот миг в её голове, подобно молнии, мелькнула догадка.
Она уставилась на Хэ Цинцин, словно пытаясь взглядом пронзить тонкую шелковую вуаль:
— Так ты и есть та самая гунян, которую Цзые Вэньшу привёз с собой, когда в одиночку ворвался в логово демонов Западного моря?
Хэ Цинцин вздрогнула всем телом.
Еще до того, как стать юаньцзянем, Цзые Вэньшу прославился в мире совершенствующихся.
Каждый дицзы академии знал наизусть историю о том, как он в шестнадцать лет один проник в логово демонов Западного моря, уничтожил демона гу1 и спас невинных людей, которых использовали как гу-людей.
- Гу (蛊, gǔ) — искусственно созданный паразит, используемый в темных практиках для отравления или установления контроля над разумом. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
