После маминого напоминания Линь Чжися с запозданием почувствовала, что живот — это ещё не самое неприятное. Она приподнялась на кровати, немного проползла вперёд, и её глаза тут же наполнились слезами:
— Я… я испачкала простыню.
Мама нежно утешила её:
— Ничего страшного, Ся-Ся, мама сейчас всё поменяет.
В этот момент Линь Цзэцю ворвался в комнату без стука:
— Мам, присмотри за Линь Чжися, а я побегу на улицу ловить машину.
Линь Чжися мгновенно накрылась одеялом. Она сидела на кровати, скрестив ноги и наклонившись вперёд из-за боли в животе; одеяло закрывало её с головой, погружая в душную темноту. Мама сказала брату:
— Всё, Цюцю, хватит суетиться. Иди к себе и папе скажи, чтобы ложился спать. С Ся-Ся всё в порядке.
Дыхание Линь Цзэцю спёрло.
На нём были резиновые тапочки, свободная майка и трусы-боксёры. Стоя в продуваемой сквозняком гостиной и совершенно не заботясь о своём неопрятном виде, он лишь твердил:
— Линь Чжися серьёзно больна, нам нужно сегодня же ехать в больницу. Она очень послушная, с самого детства никого не обманывала. Если бы у неё не болел живот до смерти, она бы не стала будить нас всех в четыре утра. Папа, мама, не теряйте времени, я пойду поймаю машину…
Мама поспешила преградить ему путь к двери:
— Линь Цзэцю, перестань мельтешить, иди к себе в комнату. Я же сказала: с твоей сестрой всё в порядке, маме виднее.
Линь Цзэцю считал, что состояние Линь Чжися критическое и её нужно немедленно везти в больницу. Он едва не поссорился с матерью.
Мама перешепнулась о чём-то с папой. Тот с облегчением выдохнул и повернулся к сыну, чтобы провести с ним разъяснительную работу, но ему было неловко говорить об этом слишком прямо.
Папа был уверен, что в Первой провинциальной средней школе проводили уроки полового воспитания и там наверняка давали базовые знания по этой теме. Ранее, когда он посещал родительское собрание в школе, классный руководитель читал лекцию на тему «Гигиена и физиологическое просвещение», а также просил родителей обращать внимание на психологическое состояние детей.
Папа усадил сына на диван и деликатно произнёс:
— Твоя сестра… она повзрослела.
Этих нескольких слов было достаточно.
Папа не смог продолжать.
Линь Цзэцю всё ещё не понимал, что папа имеет в виду. Будь он старшей сестрой Линь Чжися, он бы давно всё осознал, но он был братом, и подобного опыта у него никогда не было. Он ломал голову, но мысли заходили в тупик, а в мозгу воцарился полный хаос.
Линь Чжися повзрослела… Но есть ли какая-то прямая связь между этим и её нынешним жалким состоянием?
Линь Цзэцю в тревоге вскочил и принялся мерить шагами гостиную.
Тем временем мама отвела Линь Чжися в ванную.
Она достала упаковку гигиенических прокладок, вскрыла её на глазах у дочери и мягко вложила одну ей в руку.
Линь Чжися впервые касалась развёрнутой прокладки. А в её голове всё крутились мысли о той испачканной простыне. Она ни за что больше её не испачкает… Она обязательно будет осторожна.
Мама вышла из ванной, быстро перестелила постель и помогла Линь Чжися лечь обратно. Линь Чжися плотно закуталась в одеяло и, хлюпая носом, спросила:
— Мама, когда у тебя впервые пришли месячные… живот тоже так сильно болел?
Мама честно ответила дочери:
— У кого-то болит сильно, у кого-то нет. Ты моя дочь, и у тебя всё так же, как было у меня в детстве. Бедная ты моя.
Обиженная Линь Чжися отвернулась, прижавшись щекой к чистой наволочке. Она тихо спросила:
— И мне каждый месяц будет так плохо?
— Нет, — мама погладила её по лбу, ладонь тут же стала влажной от пота. — Завтра станет легче, не бойся, Ся-Ся. Мама сейчас принесёт тебе грелку и сварит имбирный отвар с тростниковым сахаром.
Но Линь Чжися взмолилась:
— Мама, не уходи, мама… — Она схватила маму за запястье, и в это мгновение словно вернулась в раннее детство. Тогда она боялась темноты, привидений и того, что её похитят инопланетяне, и каждый вечер маме приходилось убаюкивать её. После того как Линь Чжися исполнилось шесть лет, ситуация заметно улучшилась.
И вот теперь ей тринадцать, но когда ей становится плохо, первым делом она всё равно зовёт маму.
Мама позвала папу.
Папа взял на себя заботу о дочери. Он поставил греться воду на кухне и велел Линь Цзэцю найти грелку.
Линь Цзэцю наконец-то сообразил, в чём причина состояния Линь Чжися. В его классе тоже была девочка, которая два-три дня в месяц сидела на уроках в обнимку с грелкой. Одноклассники шептались за спиной, что это называется «физиологический период». Линь Цзэцю случайно слышал эти обсуждения и теперь понял, что некоторым девушкам в это время нужны грелки или согревающие пластыри, чтобы унять боль.
Линь Цзэцю одним прыжком долетел до кладовки, отыскал большую грелку, вымыл её в ванной и передал папе.
Папа наполнил грелку кипятком, обернул её чистым полотенцем и обвязал мягкой шерстяной ниткой из клубка, чтобы полотенце не размоталось и Линь Чжися не обожглась.
Папа, не теряя ни минуты, отнёс грелку дочери.
Линь Чжися крепко прижала её к себе и забылась тяжёлым сном.
Она проспала до восьми утра, пока её не разбудил будильник.
Линь Чжися ненавидела звук будильника. Она никогда его не заводила, если только не намечалось что-то важное. Немного подумав, она вспомнила, что сегодня должна встретиться с Цзян Юйбаем.
Сегодня встреча с Цзян Юйбаем!
Линь Чжися едва не подпрыгнула на кровати.
Но сейчас у неё совсем не было сил. Какая там поездка в провинциальную библиотеку — она даже из дома выйти не сможет. Ей оставалось только взять трубку телефона на прикроватной тумбочке и с трудом набрать номер мобильного. Даже в таком состоянии она помнила все телефонные номера Цзян Юйбая назубок.
В это время Цзян Юйбай собирал рюкзак.
Он привёз из Пекина кое-какие местные деликатесы. Он хотел подарить их Линь Чжися. Как только он застегнул молнию на рюкзаке, зазвонил мобильный. На экране высветился домашний номер Линь Чжися, и он тут же ответил:
— Доброе утро, Линь Чжися.
В трубке раздался едва живой голос Линь Чжися:
— Цзян Юйбай…
Цзян Юйбай знал Линь Чжися четыре года, но никогда не слышал, чтобы она говорила таким тоном. Помнится, даже когда ей сделали прививку от гепатита B и у неё поднялась высокая температура прямо в классе, её голос звучал бодрее.
Цзян Юйбай встревоженно спросил:
— Что с тобой?
Спальня Цзян Юйбая находилась на третьем этаже, окна выходили в сад, где щебетали птицы и колыхались тени деревьев, сплетаясь в прекрасную картину золотой осени. Но Цзян Юйбаю было не до красот — его настроение рухнуло в бездну.
Линь Чжися долго не отвечала, но и трубку не вешала. Он разволновался ещё сильнее и снова спросил:
— Почему ты молчишь? Ты в безопасности?
Но разве Линь Чжися могла это выговорить?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
