Эти слова Линь Чжися стали для Линь Цзэцю настоящим громом среди ясного неба.
Слова «открытые отношения» вонзились в глаза Линь Цзэцю, словно острый нож.
Открытые отношения!
Как в этом мире может существовать нечто столь гнусное и распутное!
Слыхом не слыхивало! Уму непостижимо!
Линь Цзэцю только что вышел из душа. Он накрыл лоб полотенцем, на несколько секунд успокоился и принялся неистово стучать по клавишам, так что те только клацали.
Его соседа по кровати звали Чжань Жуй.
Чжань Жуй был хорош собой и умён, вот только с рождения страдал заиканием. Уставившись в экран компьютера, он запинаясь произнёс:
— Т-т-т-твоя мэймэй…
Линь Цзэцю не обернулся. Он сурово предупредил:
— Это дела моей семьи, не болтай об этом посторонним.
Чжань Жуй поспешно согласился:
— Я-я-я н-не буду…
Другой сосед по комнате крикнул во всё горло:
— А что с мэймэй Цю-гэ?
Капли воды стекали по волосам, падая на чётко очерченные ключицы. Линь Цзэцю вытер шею полотенцем и со вздохом сказал:
— Ничего, спите давайте, мне тут нужно уладить кое-какие домашние дела.
Все трое соседей видели Линь Чжися. Они знали, что у Линь Цзэцю есть красивая и умная мэймэй. Они могли подшучивать над самим Линь Цзэцю, но насмехаться над его мэймэй не смели — любого, кто посмел бы это сделать, ждала неминуемая кара.
Поскольку дело касалось Линь Чжися, соседи дружно притворились глухими и немыми.
Тишина способствовала размышлениям. Линь Цзэцю накатал целых восемьсот иероглифов, беспощадно разгромив «открытые отношения» и в резких выражениях потребовав от Линь Чжися держаться подальше от её паршивого старшекурсника. Если этот старшекурсник посмеет сказать ей хоть одно грубое слово или распустить руки, Линь Цзэцю непременно заставит его заплатить за это.
Допечатав последнее слово, Линь Цзэцю начал понемногу приходить в себя. Он заново перечитал сообщение, присланное мэймэй. Он заметил, что она написала: «Раньше мы обсуждали любовь…»
Обсуждал ли он с Линь Чжися любовь?
Он тщательно припомнил и, кажется, был такой случай: Линь Чжися спросила его, верит ли он в любовь. Честно говоря, он совершенно не верил в эту призрачную и пустую «любовь». Он верил только в свои руки и ноги. Он собирался зарабатывать деньги своим трудом, прожить всю жизнь холостяком и обеспечить своей семье достойную жизнь.
Линь Цзэцю долго предавался раздумьям, но Линь Чжися так и не ответила ему. Он позвонил ей, однако её мобильный телефон был выключен.
Но и это не стало для Линь Цзэцю преградой.
Когда он навещал Линь Чжися, то случайно встретил её сожительницу по комнате Дэн Шаша. Линь Цзэцю взял номер телефона Дэн Шаша на случай, если с Линь Чжися в университете что-то произойдёт, а она не сможет ответить на его звонок.
И вот этот случай настал. Линь Цзэцю вежливо отправил Дэн Шаша сообщение: «Дэн Шаша, здравствуй, это Линь Цзэцю, гэгэ Линь Чжися. Хотел узнать, Линь Чжися в комнате? Завтра в семь утра я буду ждать её у ворот университета».
Дэн Шаша в это время лежала на кровати и ела чипсы.
Телефон дважды завибрировал, и Дэн Шаша крикнула:
— Богиня Ся! Богиня Ся! Твой гэгэ тебя ищет!
Линь Чжися высунулась из-под одеяла:
— Мой гэгэ ищет меня?
Дэн Шаша, с полным ртом чипсов, невнятно проговорила:
— Твой гэгэ спрашивает меня, в комнате ли ты. Завтра в семь утра он будет ждать тебя у ворот университета.
Линь Чжися запаниковала:
— Мне конец.
— Ты боишься своего гэгэ? — с любопытством спросила Дэн Шаша. — Твой гэгэ довольно симпатичный, немногословный и не зануда.
Линь Чжися растянулась на кровати, плотно укрывшись одеялом. Её простыни и пододеяльник были из чистого хлопка, светло-белого цвета с принтом в виде розовых ягод цао мэй. Лёжа в этом мире, сотканном из цао мэй, и обнимая маленького пингвинёнка, она с самым серьёзным видом произнесла:
— Ты просто не видела моего гэгэ, когда он начинает много говорить. Завтра утром можешь пойти со мной к воротам университета.
Дэн Шаша представила себе болтливого Линь Цзэцю. Она сжала пакет с чипсами и мечтательно произнесла:
— Богиня Ся, молю тебя, сделай так, чтобы я встретила красавчика того же уровня, что и твой гэгэ.
Линь Чжися скромно ответила:
— Нет, мой гэгэ не самый красивый.
— Твой гэгэ красив ровно настолько, насколько нужно, — вздохнула Дэн Шаша. — Мужчин покрасивее я не смогу контролировать, в общении с ними я легко превращаюсь в преданную фанатку и теряю себя, а это нехорошо.
Около одиннадцати вечера в общежитии выключили свет, сумерки заполнили тесное пространство, и в комнате воцарилась кромешная тьма. Линь Чжися лежала на боку, втайне гадая: не теряет ли она себя в отношениях с Цзян Юйбай? Её сознание в темноте затуманилось. Она постепенно погрузилась в сон.
На следующее утро Дэн Шаша разбудила Линь Чжися.
Линь Чжися протёрла глаза и, ещё не совсем проснувшись, встала умываться. Она надела свитер и куртку и вдруг обнаружила, что Дэн Шаша прихорашивается перед зеркалом, а Фэн Юань заплетает ей волосы.
Дэн Шаша командовала:
— Выше расчёсывай, ещё выше, чтобы выглядеть бодрее.
Фэн Юань, держа её волосы одной рукой и всё ещё пребывая в утреннем раздражении, недовольно спросила:
— Тебе что, «пальму» на голове соорудить?
Дэн Шаша громко спросила:
— Богиня Ся, какие девушки нравятся твоему гэгэ?
Откуда Линь Чжися было знать о вкусах её гэгэ в отношении противоположного пола? Насколько она знала, её гэгэ держал дистанцию с девушками как минимум в три метра. А за пределами трёх метров для него не существовало различий между полами. Она смогла лишь ответить:
— Не нужно специально готовиться, просто будь собой.
— Поняла! — Дэн Шаша щёлкнула пальцами. — Гэгэ любит чистых и естественных, так что я сделаю «макияж без макияжа».
*
В марте стояли весенние холода, по утрам дул резкий ветер.
Дэн Шаша и Линь Чжися добрались до ворот университета около семи часов, и Линь Цзэцю уже был там. Он даже принёс Линь Чжися завтрак. Завтрак состоял из стакана тёплого соевого молока и яичного блина с поджаренной колбаской внутри.
Линь Цзэцю вынул блин из бумажного пакета, а Линь Чжися, придерживая его руку, откусила кусочек. Он почти кормил её с рук, спрашивая:
— Вкусно?
— Вкусно, спасибо, гэгэ, — невнятно ответила Линь Чжися.
Дэн Шаша была растрогана этой картиной братской заботы и прошептала:
— Какой гэгэ хороший, такого днём с огнём не сыщешь. Я уже представляю, как он в будущем будет возиться дома с детьми.
— Гэгэ и впрямь весьма хозяйственный, — тихо ответила Линь Чжися.
Стоило им обменяться парой слов, как Линь Цзэцю вложил блин и соевое молоко в руки Линь Чжися и с мрачным и серьёзным лицом произнёс:
— Ты видела сообщение в QQ, которое я прислал тебе вчера вечером? Сколько раз я тебе говорил: ты ещё не достигла совершеннолетия, а вокруг тебя одни взрослые, ты должна остерегаться мужчин с дурными намерениями. Откуда взялся этот твой старшекурсник, он тебя не обижал? Почему я раньше о нём не слышал? Я каждое воскресенье обедаю с тобой именно потому, что боюсь, как бы ты не встретила в университете какого-нибудь типа. Ты робкая, маленькая, тебя легко обидеть, ты и сдачи дать не посмеешь… Мне сейчас не до любви, я с девушками-то не разговариваю… А тебе нельзя встречаться, пока восемнадцать не исполнится…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
