Тан Тинтин придвинулась к плечу Линь Чжися, достала телефон, сначала сделала совместное фото, затем сфотографировала клубничный сандей на столе и, наконец, добавив подпись «Ся-Ся и мои летние каникулы», отправила снимки в QQ-пространство, явно желая похвастаться перед кругом знакомых из Первой провинциальной средней школы.
Тан Тинтин терпеливо прождала десять минут.
Линь Чжися уже почти доела клубничный сандей, когда Тан Тинтин снова открыла телефон. Она собрала несколько десятков лайков, и Цзян Юйбай оставил первый комментарий: «Очень красиво».
Тан Тинтин тут же спросила его:
— Кто красивее?
Цзян Юйбай, как ни странно, ответил:
— Клубничный сандей.
Тан Тинтин округлила рот:
— А он не промах. У него эмоциональный интеллект куда выше, чем у Дуань Цияня.
— Дуань Циянь? — Линь Чжися уловила суть.
Но Тан Тинтин лишь сказала:
— Он немного глуповат.
— Он не глупый, — Линь Чжися постаралась заступиться за Дуань Цияня, — он входит в число тридцати лучших выпускников провинции по результатам экзаменов естественно-научного профиля.
Тан Тинтин не смогла сдержать улыбки, но возражать Линь Чжися не стала.
Палящее солнце снаружи и сухой воздух не охладили решимость Тан Тинтин и Линь Чжися погулять по магазинам. Они ещё побродили по улицам, накупили безделушек, пообедали в лавочке, где подавали лянпи… и лишь в пятом часу вечера с неохотой расстались на автобусной остановке.
Линь Чжися, неся покупки, в прекрасном настроении вернулась домой.
Шла первая декада августа, Цзян Юйбай всё ещё проходил стажировку в одной пекинской компании. Он был занят с утра до ночи, ему приходилось многому учиться; по сравнению с ним Линь Чжися явно была свободнее. Она наслаждалась редкими каникулами и с уважением относилась к работе Цзян Юйбая, поэтому не звонила ему сама.
Линь Чжися и Цзян Юйбай поддерживали связь через QQ, сообщения и WeChat, время от времени переписываясь. Жизнь текла своим чередом, и вот в конце августа Цзян Юйбай прислал Линь Чжися сообщение. Он написал, что сегодня вечером возвращается в столицу провинции, и спросил, не свободна ли она? Он хотел вместе с ней посмотреть фейерверки.
Каждый год в августе в столице провинции проводилось несколько музыкальных фестивалей фейерверков.
Говорили, что величественные огни расцветают в небе, подобно парчовым цветам или ярким облакам, озаряя ночной небосвод мимолётным ослепительным сиянием; в этой игре переливающегося света даже ясная луна и звёзды меркнут.
Линь Чжися очень этого хотелось. Но она никогда не видела их воочию.
Цзян Юйбай прислал приглашение, и Линь Чжися с радостью его приняла.
В тот день как раз был день рождения Цзян Юйбая, и Линь Чжися прихватила с собой подарок, который приготовила специально для него — пару маленьких милых деревянных фигурок кошек. Линь Чжися вырезала их набором резцов: одну кошечку звали Личи, а другую — Цао Мэй.
Линь Чжися отчётливо помнила, что личи — любимый фрукт Цзян Юйбая.
В этом году музыкальный фестиваль фейерверков должен был официально открыться в половине восьмого вечера.
Около семи двадцати Линь Чжися пришла в парк.
В парке было много горожан, пришедших целыми семьями. Линь Чжися огляделась по сторонам, увидев стариков с веерами из пальмовых листьев, детей, которых родители вели за руки… Она хотела позвать Цзян Юйбая по имени, как вдруг сзади послышался знакомый голос:
— Я здесь.
Линь Чжися обернулась и встретилась взглядом с Цзян Юйбаем. Они стояли у озера в парке; она тихонько подошла к иве, ночной ветерок шевелил её длинное платье, лёгкий подол плавно колыхался, волосы немного растрепались, но в его глазах она была безупречно красива.
Освещение в парке было приглушённым. Она достала из пакета пару деревянных кошек:
— Это тебе. С днём рождения, Цзян Юйбай.
Он принял подарок и поблагодарил её.
Она снова спросила:
— Почему ты захотел посмотреть фейерверки сегодня вечером?
Не успела она договорить, как в небе расцвёл первый залп фейерверка, и в толпе раздались громкие возгласы восхищения.
Величественные огни, алые, словно розы, украсили бескрайнее ночное небо. Отблески на берегу озера казались сказочными, рябь колыхалась в прекрасном отражении. С каждым расходящимся кругом фейерверк постепенно растворялся в тёмных озёрных водах.
Линь Чжися любовалась ночным пейзажем, а Цзян Юйбай смотрел только на неё:
— Потому что я хотел увидеть тебя.
Она на мгновение замерла.
Казалось, он долго сдерживался, и теперь, понизив голос, всё же проговорил, будто про себя:
— Я хотел увидеть тебя.
Он поднял голову, вглядываясь в небо, засунул руки в карманы брюк; его высокая фигура стояла неподвижно, напоминая ещё одно дерево, пустившее корни на берегу. Услышав, как Линь Чжися зовёт его по имени, он опустил голову и встретился с ней взглядом.
В небе расцветало всё больше фейерверков, свет и тени отражались в его глазах, а в её душе бушевали целые океаны. Она почувствовала давно забытое волнение, жаркий ночной ветер остудил лёгкую испарину на ладонях, но мысли её на мгновение закипели. Без всяких предисловий она вдруг сказала ему:
— Цзян Юйбай, ты мне нравишься. Нравишься в философском и биологическом смысле.
Цзян Юйбай застыл от этих её слов. В тот миг фейерверк перед глазами перестал быть просто фейерверком — это был грандиозный Большой взрыв во вселенной.
В эту ночь своего семнадцатилетия он почти не слышал постороннего шума, зато слышал собственное учащённое сердцебиение. И тогда он, используя термины, которые Линь Чжися понимала лучше всего, спросил прямо:
— Это устойчивое, неслучайное чувство, соответствующее принципу определённости?
Линь Чжися без колебаний ответила:
— Конечно.
Ветерок бросил ей на лицо прядь волос, и она подняла руку, желая поправить причёску. Но Цзян Юйбай сам убрал прядь ей за ухо; она невольно отступила на шаг и оказалась прижатой спиной к той самой иве.
Она слышала его тихое дыхание, видела, как кончики его пальцев приблизились к её щеке — оставался всего сантиметр, — но он, подавляя порыв, убрал руку. Линь Чжися улыбнулась, перехватила его запястье и, чуть склонив голову, прижалась нежной щекой к его ладони.
Цзян Юйбай тоже улыбнулся:
— Оказывается, я тебе так сильно нравлюсь.
— А ты? — спросила его Линь Чжися. — Я тебе нравлюсь?
Она уже знала ответ.
Но всё же хотела услышать это от него самого.
Он словно приносил подношение в храме. Исключительно спокойно, уверенно и благоговейно он произнёс:
— Ты мне очень нравишься.
Линь Чжися казалось, что каждое его слово наполнено сладостью. Словно она только что съела кусочек сахара, и даже кости, казалось, стали мягкими. Она продолжила расспросы:
— Значит, у меня много достоинств?
Цзян Юйбай кратко резюмировал:
— Несчётное множество.
— С каких пор я тебе нравлюсь? С начальной школы?
— Нет.
— Со средней?
— Не похоже.
— Со старшей?
— Я не уверен.
Линь Чжися взяла Цзян Юйбая за руку, и они вместе вышли из парка. Фестиваль фейерверков ещё не закончился, но им просто хотелось где-нибудь прогуляться. На углу длинной улицы, где никого не было, правая ладонь Цзян Юйбая стала горячей, словно в огне. Он держал Линь Чжися за руку, ощупывая косточки её пальцев и поглаживая подушечки; даже самое простое прикосновение лишало его покоя, и ему вдруг захотелось стать ещё ближе.
Линь Чжися всё ещё пребывала в радостном упоении от успешного признания.
Цзян Юйбай нашёл своего водителя и отвёз Линь Чжися домой.
Линь Чжися и Цзян Юйбай попрощались у ворот жилого комплекса «Аньчэн». Цзян Юйбай вышел из машины и стоял у входа, взглядом провожая её фигуру, пока та не скрылась в тусклом свете фонарей.
Скоро должен был начаться новый учебный семестр.
Он никогда ещё не ждал начала занятий так сильно, как сегодня.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
