— Линь Чжися, — внезапно позвал Цзян Юйбай.
— Что такое? — уверенно отозвалась Линь Чжися. — Я ещё не закончила свою мысль.
Цзян Юйбай открыл окно машины. В салон ворвался резкий холодный ветер. Выражение его лица казалось спокойным, но голос становился всё тише:
— У меня не было никаких иных намерений, я просто хотел свозить тебя отдохнуть.
Линь Чжися тихо рассмеялась.
Её смех, словно крючок, зацепил его чувства и мысли. Он изо всех сил старался отогнать лишние думы и посмотрел в окно на бескрайние просторы.
Линь Чжися прислонилась к его плечу и провозгласила, будто разговаривая сама с собой:
— Я знаю, что ты лучше всех ко мне относишься…
Горные цепи тянулись одна за другой, луна сияла, словно серебряное блюдо. Ночные пейзажи гор и рек были неописуемо прекрасны, но Цзян Юйбай не замечал их. Про себя он повторял её ласковое имя: Ся-Ся, Ся-Ся. Она сияла, как летнее солнце, и он любил её с юных лет.
Линь Чжися не догадывалась о буре эмоций в душе Цзян Юйбая. Нащупав рукой рюкзак, она вдруг вспомнила о диссертации Хань Гуана. Она обещала Хань Гуан, что подготовит новый отзыв рецензента до завтрашнего вечера.
Линь Чжися никогда не нарушала данных обещаний.
*
В половине десятого вечера Цзян Юйбай и Линь Чжися прибыли в отель.
Едва переступив порог, Линь Чжися замерла от восхищения. Вестибюль был выложен светло-золотистым мрамором, квадратные колонны на чисто серебряных основаниях подпирали потолок. Плафоны торшеров по форме напоминали эдельвейсы; заливавший всё яркий свет переплетался в лучах, подчёркивая роскошь дворцового стиля.
— Выглядит очень дорого, — со всей серьёзностью оценила Линь Чжися.
— Нормально, не так уж и дорого, — возразил Цзян Юйбай. — Сейчас нетуристический сезон.
— По-твоему, сколько это в деньгах — «нормально»? — вкрадчиво попыталась разузнать Линь Чжися.
В голосе Цзян Юйбая промелькнула едва заметная усмешка:
— Это сложный вопрос. Нам нужно учесть неэластичный и эластичный рыночный спрос, состояние конкуренции среди аналогичных продуктов…
— Цзя-Цзя-Цзя-Цзян Юйбай! — перебила его Линь Чжися.
— Линь Чжися, — отозвался он в ответ.
— Ты стал таким взрослым, — вздохнула Линь Чжися.
— Мы оба взрослые люди, — небрежно бросил Цзян Юйбай.
— Точно, — поддакнула Линь Чжися. — Мы должны заниматься взрослыми делами.
Цзян Юйбай как раз оформлял заселение. Услышав слова Линь Чжися, он положил ладонь на прохладную стойку регистрации. Личный консьерж что-то говорил ему; Цзян Юйбай отвлёкся на несколько секунд и лишь потом ответил на беглом французском.
Когда с формальностями было покончено, Цзян Юйбай не удержался и спро спросил:
— Ты только что сказала, что мы должны заниматься взрослыми делами…
— Да, — кивнула Линь Чжися.
Цзян Юйбай помнил, как Линь Чжися говорила раньше, что ещё психологически не готова. Почему же она передумала? Какие бы планы ни строила Линь Чжися, им стоило двигаться постепенно.
Пытаясь разгадать её тайный смысл, Цзян Юйбай пристально смотрел ей в спину.
Линь Чжися легко катила чемодан.
Они один за другим вошли в лифт.
В лифте были только они двое. Линь Чжися, полная энтузиазма, произнесла:
— Для взрослого человека самое важное — это ответственность. Я сегодня пообещала Хань Гуану помочь с рецензией и отправить письмо завтра вечером. Я обязательно это сделаю.
Так вот что Линь Чжися имела в виду под «взрослыми делами».
Настроение Цзян Юйбая скакало вверх-вниз, как кабина лифта. Он, как обычно, подбодрил её:
— У тебя впереди целый день, ты наверняка успеешь всё проверить.
Линь Чжися зашла за спину Цзян Юйбая и прямо выразила свои чувства:
— Я вдруг подумала: я так счастлива, что завтра, когда я проснусь и открою глаза, я сразу увижу тебя.
Цзян Юйбай ловким движением перехватил ручку чемодана.
Линь Чжися не успела удивиться его действиям, как лифт доехал до верхнего этажа.
Сначала Цзян Юйбай вытолкнул чемодан наружу, а затем, опустив голову, присел. Поскольку Линь Чжися всё ещё опиралась на него, он без особого труда подхватил её и посадил себе на спину.
Коридор отеля был устлан мягким ковром. Линь Чжися обхватила его за плечи, положив подбородок в ложбинку у шеи. На каждом его шаге она тихонько смеялась, и её тёплое дыхание касалось его кожи, напоминая о маленьких рыбках, играющих среди листьев лотоса в летнем пруду.
— Ты похожа на маленькую рыбку, — прошептал Цзян Юйбай.
— А ты — рыбак, ты меня выловил, — ответила Линь Чжися.
— Мне очень повезло, — улыбнулся Цзян Юйбай.
Линь Чжися, охваченная вдохновением, тут же сочинила любовное стихотворение:
— Ты рыбак, что поймал меня; ты светоч, озаряющий моё сердце; ты ветерок, влетающий в мои сны… Ты воплощение моего идеала, которое невозможно встретить, а можно лишь обрести чудом.
Закончив декламацию, Линь Чжися осталась весьма довольна собой.
— Это моё первое любовное стихотворение для тебя, — добавила она. — Император Цяньлун за всю жизнь написал сорок тысяч стихов, какой трудолюбивый! Я тоже напишу для тебя сорок тысяч стихотворений.
«В любом случае, на один стих уходит всего десять секунд», — подумала Линь Чжися.
Весь этот поток нежных слов не вызвал у Цзян Юйбая бурной реакции.
Дыхание Цзян Юйбая участилось, но его уши не покраснели. Линь Чжися с тоской вспомнила, каким застенчивым он был в детстве. Когда он принёс её в номер, она начала новую атаку.
Прямо перед гостиной было огромное панорамное окно. За ним высились суровые заснеженные горы и раскинулось глубокое синее озеро. В воде отражались мириады ярких звёзд, а ночная рябь светилась в темноте.
— Посмотри на улицу, — Линь Чжися намеренно направляла Цзян Юйбая. — О чём заставляют тебя задуматься эти звёзды?
— О светлячках, — совсем не романтично ответил Цзян Юйбай.
Он всё ещё пребывал в шоке от обещания Линь Чжися написать для него сорок тысяч стихотворений.
Линь Чжися немного подумала и выдала импровизацию:
— Ты ведь наверняка знаешь о японских хайку? Хайку — это классические короткие японские стихи. Мне очень нравится одно хайку Идзуми-сикибу: «В думе о тебе светлячки над болотом — то ли они, то ли душа моя, из тела ушедшая, бродит…»[1]. В переводе это означает…
Она стояла за спиной Цзян Юйбая и, медленно подняв правую руку, робко коснулась его груди там, где билось сердце.
Она продолжила переводить для него хайку:
— Когда всем сердцем тоскуешь о ком-то, видишь светлячков над заводью и думаешь: не моя ли это душа, скитающаяся во сне, покинула тело?
Не успела она договорить, как Цзян Юйбай перехватил руку Линь Чжися.
Она с силой дёрнула, но не смогла вырваться.
В следующий миг Цзян Юйбай, обняв её, усадил на подоконник. Он прислонился спиной к холодному прозрачному стеклу, а его взгляд пылал, словно огонь. Этого Линь Чжися никак не ожидала. Она думала, что Цзян Юйбай смутится и отвернётся, не смея смотреть на неё, но вместо этого он впился в неё взглядом, будто она была его должницей.
Она отвела глаза, на её щеках проступил румянец:
— Не… не смотри на меня так.
Он убрал прядь волос ей за ухо:
— Ты ведь только что сказала, что я воплощение твоего идеала, которое невозможно встретить, а можно лишь обрести чудом.
Линь Чжися собиралась отстраниться, но он обхватил её за талию. Он наклонился и поцеловал её в уголок губ. Она не уклонилась, и тогда он поцеловал её по-настоящему. В приглушённом свете гостиной они предавались безмолвной нежности. Цзян Юйбай даже расстегнул пуговицы на своей рубашке. Он отбросил прежнюю консервативность и открыто позволил Линь Чжися рассматривать себя — этот приём сработал безотказно: Линь Чжися больше не сводила с него глаз.
— Хочешь потрогать? — спросил её Цзян Юйбай.
Линь Чжися усиленно закивала.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
