Луна скрылась за тучами, потянуло холодом, воздух словно проникал под кожу, и Мяо Даньи невольно вздрогнула. Обхватив себя руками, она кашлянула и, обойдя Сунь Давэя, направилась прочь.
Сунь Давэй преградил ей путь. В его голове возникла крайне дерзкая догадка. Он не хотел, чтобы она оказалась правдой.
Густая сень деревьев укрыла Сунь Давэя, тени вокруг становились всё мрачнее.
Сунь Давэй задрал голову, разглядывая Вэнь Ци, и подумал: «Конец, до чего же этот парень хорош собой».
Сунь Давэю вдруг захотелось оказаться на месте Цзян Юйбая. Если бы он был Цзян Юйбаем, то его внешность и рост превзошли бы этого статного незнакомца перед ним. К сожалению, он был лишь Сунь Давэем. Несмотря на огромное состояние и хорошее образование, его охватило внезапное чувство опустошённости. Смущённо он заговорил:
— Меня зовут Сунь Давэй, я прожил с Мяо-Мяо год и я её парень. А ты кто такой?
После этих слов Линь Чжися крепче сжала край одежды Цзян Юйбая.
Она никогда не видела подобных сцен.
Несколько лет назад, когда Линь Чжися училась в средней школе, она, будучи старостой, успешно улаживала конфликты между одноклассниками. Успех объяснялся тем, что ребята были готовы проявить к ней уважение и позволяли ей играть роль «миротворца».
Но то, что происходило сейчас, не было мелкой стычкой между школьниками.
Линь Чжися украдкой взглянула на Вэнь Ци и увидела, что его лицо стало белым как бумага. Она тихо спросила:
— Ты в порядке?
Вэнь Ци покачал головой. Он подошёл к Сунь Давэю и, отбросив лишние подробности, выдавил из себя лишь одну фразу:
— Прости, я не знал.
Глаза Сунь Давэя покраснели:
— Что вы двое натворили?
Однако Вэнь Ци ответил:
— Ничего не творили. Я ухожу домой, не подходите ко мне, я хочу побыть один.
Сунь Давэй совсем растерялся:
— А?
Вэнь Ци ушёл с прямой спиной, а Мяо Даньи, напротив, решила быть честной:
— Я только что поцеловала его и сказала, что он мне нравится.
Мяо Даньи догадывалась: если бы она не рассказала правду, то Цзян Юйбай всё равно намекнул бы Сунь Давэю.
В один из прошлогодних дней Мяо Даньи прибежала в общежитие к Вэнь Ци и столкнулась там с Цзян Юйбаем. Тогда она думала: если бы Цзян Юйбай посмел очернить её перед Сунь Давэем, то она бы устроила Сунь Давэю сцену с криками и слезами, чтобы доказать свою невиновность и рассорить друзей. Сунь Давэй, очевидно, верил ей больше, чем Цзян Юйбаю. Но, к её удивлению, Цзян Юйбай ничего не сказал — его социальные навыки оказались куда тоньше, чем она представляла.
В этот раз Мяо Даньи было не скрыться. Она решила признаться сама, чтобы это выглядело как проявление искренности.
На этом этапе Мяо Даньи отступать было некуда, и долго копившиеся чувства мгновенно вырвались наружу:
— Давай перестанем встречаться, расстанемся. Мне так осточертело изо дня в день притворяться! Ты всюду таскаешь меня с собой. Даже если тебе нужно обсудить что-то с одноклассниками в группе всего полчаса, ты зовёшь меня, чтобы выставить напоказ, вечно ты какой-то янлэ-эрчжэн…
Линь Чжися шёпотом спросила Цзян Юйбая:
— Что значит «янлэ-эрчжэн»?
Цзян Юйбай объяснил ей:
— Лоботрясничать.
Линь Чжися кивнула:
— Я поняла.
Мяо Даньи продолжала:
— Деньги, что я тебе задолжала, я верну позже. Между нами всё кончено.
Сказав последнюю фразу, она словно лишилась всех сил.
На первом курсе университета компания её отца обанкротилась. Младшие братья и сёстры ещё учились, и отец велел ей совмещать учёбу с работой, чтобы оплачивать обучение. Как раз в тот переломный момент она и встретила Сунь Давэя. Однако в её душе был барьер, который она так и не смогла преодолеть. Ей всегда казалось, что такая спокойная и безбедная жизнь ей не принадлежит; она чувствовала себя клоуном в бриллиантовой короне — расточительным, нелепым и смешным.
Она сняла бриллиантовый браслет и запихнула его в карман Сунь Давэю.
И убежала прочь в ночную тьму.
Сунь Давэй выкрикнул её полное имя:
— Мяо Даньи!
Мяо Даньи прокричала в ответ:
— Мяо Даньи — это имя, которое ты мне дал! Имена, данные родителями, произносятся не так!
Сунь Давэй плюхнулся прямо на землю.
Вчера прошёл дождь, и почва была пропитана тяжёлой влагой. Сырость намочила его брюки. Он сжимал в руке бриллиантовый браслет, а мириады мыслей в голове словно испарились. На какое-то время он потерял способность соображать и перестал понимать, где находится.
Прошло ещё немного времени, и его глаза увлажнились.
Слёзы хлынули рекой, скатываясь из уголков глаз.
Оказалось, интернет-выражение «слёзы в три ручья» существует на самом деле — именно такие потоки слёз сейчас заливали лицо Сунь Давэя. Поскольку его лучший друг Цзян Юйбай всё ещё был рядом, он сдерживался, изо всех сил стараясь не издать ни звука, пока Цзян Юйбай не присел перед ним и не протянул бумажную салфетку.
Он взвыл в голос:
— Сяо Цзян, как же мне горько на душе, как горько! У-у-у-у…
Цзян Юйбай утешал его:
— Ничего, сначала успокойся, не плачь.
Сунь Давэй заходился в рыданиях, не в силах вымолвить ни слова:
— Как она могла так со мной поступить, я же ей всю душу отдал…
Горе Сунь Давэя было искренним. Только теперь он понял, что «печаль» — это тяжёлый физический труд. Спина его больше не держалась ровно, и он откинулся назад. Он прислонился к крепкому шершавому стволу дерева; густая листва над головой сплелась в защитный зонт, заслоняя бескрайнее чёрное ночное небо.
Он сидел под деревом в оцепенении.
Словно прозрев и отрешившись от суетного мира, он принялся декламировать отрывок из «Алмазной сутры»:
— Все деятельные дхармы подобны сновидению, иллюзии, пузырю, тени, подобны росе и молнии; так и следует на них взирать.
Следом он изрёк жизненный вывод:
— Любовь ранила меня слишком глубоко.
Цзян Юйбай наставлял его:
— В том, чтобы не вступать в отношения, нет ничего страшного. Семья, учёба и карьера куда важнее.
Следуя логике Цзян Юйбая, Сунь Давэй вспомнил о французских винодельнях семьи Сунь, о рыболовных угодьях в Южном море, конезаводах на северо-западе и фармацевтических заводах на северо-востоке. Он почувствовал тень спокойствия, вытер нос и спросил:
— А если бы Линь Чжися бросила тебя и ты был бы ей совсем не нужен, то что бы ты тогда делал?
Не успел он договорить, как Линь Чжися присела рядом с Цзян Юйбаем.
Линь Чжися пристально посмотрела на Сунь Давэя и спросила:
— Не расстраивайся, не плачь больше. Тебе нравится читать буддийские сутры?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
