Шэнь Чжаохуа кивнула и, соглашаясь с Линь Чжися, спросила:
— Ты хочешь сама выбирать направление научных исследований? Тебе не нужно, чтобы учитель направлял тебя?
— Вместо «наставничества» я бы предпочла, чтобы это был диалог на равных, — взвешенно ответила Линь Чжися.
Шэнь Чжаохуа возразила ей:
— Но оставаясь в экспериментальной начальной школе, где тебе не с кем поговорить на равных, разве ты не губишь свой талант? Неужели тебе не хочется познакомиться с другими одарёнными детьми? Все мои советы, по сути, только ради твоего же блага.
Линь Чжися спокойно произнесла, глядя прямо на Шэнь Чжаохуа:
— Видите ли, учитель Шэнь, я считаю, что Линь Чжися — это человек, а не ресурс. И только я сама должна определять, трачу ли я время впустую. Учителя из международных молодёжных классов и классов для гениев знают меня не лучше, чем я сама. Как и я, они обладают ограниченными познаниями о мире. Их методы обучения тоже почерпнуты извне. Этот мир состоит не только из математики и физики, в нём живут самые разные люди, и я не хочу, чтобы меня причисляли к какой-то исключительной группе.
Кое-что Линь Чжися так и не произнесла вслух.
Она знала, что американский математик Уильям Джеймс одно время считался человеком с самым высоким IQ в мире. Его показатель превышал 250; в четыре года он в совершенстве владел французским, в девять читал лекции о четырёхмерном пространстве в Гарвардском университете, а в шестнадцать стал профессором математики в известном вузе. К сожалению, он почти не оставил научных трудов. Он прожил одинокую жизнь и скончался в полной нищете.
Шэнь Чжаохуа, обдумывая их разговор, с улыбкой поддразнила её:
— А что ты думаешь о герое притчи «Скорбь о Чжунъюне»?
Линь Чжися продолжила делиться мыслями:
— Притча «Скорбь о Чжунъюне» лишь подтверждает мою точку зрения. Герой этой истории стал обычным человеком, потому что родители не давали ему учиться и получать новые знания. К несчастью, он застрял на начальном этапе. Но со мной всё иначе. Я никогда не перестану впитывать информацию извне; я мыслю, следовательно, существую. Я сама — свой учитель на всю жизнь. Даже самый мощный искусственный интеллект должен уметь обучаться самостоятельно, подбирая для себя наиболее подходящие параметры.
От фразы Линь Чжися «я мыслю, следовательно, существую» Шэнь Чжаохуа глубоко вздохнула.
Возможно, дело было в возрасте или в том, что она несколько раз чудом спасалась в открытом море. В последние годы она редко сопереживала душевным порывам молодёжи.
Услышав от Линь Чжися «я мыслю, следовательно, существую», Шэнь Чжаохуа первым делом захотела рассмеяться. Но, поразмыслив, она вдруг почувствовала, как что-то дрогнуло в её душе. Она невольно вспомнила себя в юности — сколько же лет прошло с тех пор?
В тысяча девятьсот пятьдесят пятом году, сорок девять лет назад, она только поступила в Пекинский университет. Она помнила общежитие «Таланта и добродетели» на берегу озера Вэймин и книжный магазин «Синьхуа», который называли «Островной беседкой».
Мгновение — и вот уже пролетело сорок девять лет.
Её родители, наставник и двое тогдашних лучших друзей уже покинули этот мир.
Океаны существуют на Земле сотни миллионов лет. В сравнении с ними люди — лишь недолговечные и слабые создания. К счастью, история и цивилизация передаются подобно эстафете огня, и плоды их трудов остаются в веках.
Шэнь Чжаохуа взяла себя в руки и заговорила тише:
— Ты сказала, что не хочешь, чтобы тебя причисляли к исключительной группе. Что это значит? Ты хочешь общаться только с обычными людьми?
Линь Чжися слегка прищурилась:
— Возможно, мой образ мыслей отличается от того, как думают обычные люди, и я внимательно за ними наблюдаю. Но разве в этом мире найдутся два абсолютно одинаковых человека? Наше главное сходство в том, что мы все разные. Души всех людей равны.
К этому моменту Шэнь Чжаохуа в общих чертах поняла, что имеет в виду Линь Чжися: её интерес лежал в исследовании неведомого. И она не желала, чтобы кто-либо её ограничивал.
Дети возраста Линь Чжися обычно испытывают к взрослым искреннее почтение.
Но Линь Чжися была другой. Она, казалось, считала, что все люди рождаются равными, а их души едины в своей сути.
Если представить «знания» как косяки рыб в океане, то Линь Чжися была рыболовным судном. Она бороздила бескрайние просторы, широко раскидывая сети и вылавливая огромные косяки рыб из самых разных научных дисциплин.
Она привыкла полагаться на себя, расправлять паруса и идти наперекор ветрам и волнам.
Ей не нужен был рулевой.
Собравшись с мыслями, Шэнь Чжаохуа объяснила прямо:
— Наука требует обмена мнениями, а научное мышление — тренировки. Даже мудрец на тысячу замыслов может совершить одну ошибку, а глупец на тысячу — обрести одну удачу; ты не можешь всегда всё предусматривать. Помимо фундаментальных наук, ты, вероятно, читала и философию. Линь Чжися, у тебя блестящий талант и доброе сердце, что я очень ценю. Я хочу видеть, как ты сияешь. Ты ещё не осознала этого, но будущее принадлежит тебе.
От этой похвалы Линь Чжися покраснела.
Шэнь Чжаохуа добавила:
— На каждом жизненном этапе мысли человека меняются. Вот посмотри на меня: мне шестьдесят семь лет, и я думаю совсем не так, как десять лет назад. Я советую тебе для начала перевестись через класс в олимпиадный класс средней школы… В олимпиадном классе Первой провинциальной средней школы собраны лучшие ученики города, поступи сначала туда, чтобы прочувствовать атмосферу конкуренции. А когда будет свободное время, заглядывай к нам в университет, докторанты из нашей группы с радостью обсудят с тобой научные вопросы.
Линь Чжися слегка склонила голову набок.
Очевидно, она осторожно взвешивала предложение Шэнь Чжаохуа.
Немного подумав, Шэнь Чжаохуа решила взять её «на слабо»:
— Если ты боишься давления в олимпиадном классе Первой средней школы, то можно оставить всё как есть. Ты ещё маленькая, перед тобой открыто столько путей.
— А вот и не боюсь, — вполголоса ответила Линь Чжися.
Шэнь Чжаохуа тут же продиктовала номер мобильного.
— Это номер директора Первой провинциальной средней школы, — сказала ей Шэнь Чжаохуа. — Если захочешь перепрыгнуть через класс, можешь связаться с ней напрямую.
— Учитель Шэнь, а вы знакомы с директором Первой провинциальной средней школы? — мимоходом спросила Линь Чжися.
— Она — моя дочь, — вздохнув, честно ответила Шэнь Чжаохуа.
Директор Первой провинциальной средней школы…
Казалось бы, весьма почтенная должность.
Однако в голосе Шэнь Чжаохуа прозвучала тень жалости и сожаления.
Шэнь Чжаохуа даже привела собственную дочь в качестве отрицательного примера, чтобы подстегнуть юную Линь Чжися:
— Раз уж ты выбрала путь научных исследований, лучше не бросать его на полпути. Все мои дети сдались, никто не дошёл до конца.
— Я не сдамся! — решительно кивнула Линь Чжися.
Шэнь Чжаохуа присела перед Линь Чжися и протянула мизинец:
— Давай пообещаем друг другу на мизинчиках?
Линь Чжися без колебаний сцепила свой палец с её:
— Клянёмся на мизинчиках, сто лет ничего не менять!
— Сто лет ничего не менять, — просияла Шэнь Чжаохуа.
— Наука — это стремление всей моей жизни, — произнося обещание, Линь Чжися была серьезна, словно давала присягу.
Чистый свет ламп ложился на пол, превращая лабораторию в подобие священного храма, а шум бурлящей воды становился торжественным гимном, воспевающим величие человеческого духа и идеалов.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
