Чан Нин больше не проронил ни слова. Одним резким и точным ударом ноги он перевернул Сяо Гуна на спину, а вторым перебил ему позвоночник, обрекая на медленную и мучительную смерть.
Сердце Цай Чжао не на шутку содрогнулось.
В этот миг снаружи послышались голоса. Очевидно, подоспела охрана.
Чан Нин подхватил Фань Синцзя под мышку, а Цай Чжао потянулась к Цянь-гунцзы, желая увести и его.
Цянь-гунцзы поспешно выставил вперёд ноги в кандалах:
— Я… я… я не могу идти, мои ноги закованы!
Цай Чжао уже собралась обыскать тело Ингоу Бицзы, но Цянь-гунцзы любезно предостерёг её:
— Ключа у него нет. По их правилам, тот, кто хранит ключи, не может находиться рядом со мной.
Цай Чжао пришлось вернуться. Она обхватила железные оковы обеими руками и изо всех сил направила в них ци, но кандалы не поддались. Тогда она решила поискать какой-нибудь меч, чтобы разрубить цепь.
Чан Нин взглянул на дверь:
— В это железо, скорее всего, подмешана чёрная сталь, обычным мечом его не взять. Не трать силы понапрасну, только руки поранишь. Отруби этому парню обе ступни, и тогда сможем его забрать.
Цянь-гунцзы едва не лишился чувств от ужаса; обливаясь слезами, он принялся слезно умолять их не делать этого.
Разумеется, Цай Чжао не могла пойти на такое. Она невольно коснулась своего пояса, горько сожалея, что не захватила с собой острого клинка.
Шум голосов и топот множества ног уже достигли дверей, и Цай Чжао пришлось оставить затею.
Она крепко схватила Цянь-гунцзы за затылок, другой рукой выудила из поясного мешочка благовонную пилюлю и затолкала ему в рот. Затем она с силой захлопнула его челюсть, заставив проглотить снадобье.
Цянь-гунцзы побледнел как полотно:
— Что… что… что ты мне дала?.. Помогите… а-а!
Не успел он договорить, как Цай Чжао точным ударом ребра ладони отправила его в беспамятство.
Цай Чжао выпрямилась, собираясь прорываться вместе с Чан Нином.
Однако Чан Нин передал ей Фань Синцзя и тихо произнёс:
— Я отвлеку их, а ты уходи через задний ход.
Когда они прятались за потайной стеной, то действительно заметили сбоку маленькое оконце, служившее, по-видимому, для проветривания уборной.
Цай Чжао прекрасно знала способности Чан Нина… и его пределы; в одиночку вырваться из окружения для него не составит труда. Поэтому она, не проронив ни слова, приняла Фань Синцзя и скрылась в тайнике. Перед тем как зайти внутрь, она заметила, что лежащий на полу Сяо Гун, похоже, испустил дух, а его тело слегка неестественно изогнулось.
В этот момент двери комнаты с грохотом распахнулись. Чан Нин с громким смехом бросился вперёд, и предсказуемо послышались вскрики «ай-ой»…
Воспользовавшись неразберихой у входа, Цай Чжао с Фань Синцзя на спине выбралась через боковое окно и за пару стремительных движений, подобных прыжку кролика и падению сокола1, покинула усадьбу.
Выбравшись из переулка, она свернула за угол и опустила Фань Синцзя на землю. Внезапно она заметила, что на его затылке что-то блеснуло.
Осторожно отодвинув ворот одежды Фань Синцзя и внимательно всё осмотрев, она медленно извлекла из позвонка на его шее тончайшую золотую иглу.
Золотая игла мелко подрагивала. Помимо запаха крови, от неё исходил едва уловимый, знакомый и странный аромат.
В голове промелькнула догадка, туман начал понемногу рассеиваться. Цай Чжао спрятала иглу в поясной мешочек.
Она начала кое-что понимать.
Тем временем патрулировавшие городок ученики секты, услышав шум в переулке, поспешили на помощь, оглашая воздух звуками серебряных свистков. Возглавлял их Чжуан Шу, старший ученик старшего дяди-наставника Ли Вэньсюня.
Цай Чжао опустила взгляд. Фань Синцзя, после того как из него вытащили иглу, уже начал постанывать и приходить в себя.
Немного поразмыслив, она оставила Фань Синцзя у входа в переулок и поспешно отступила. Лишь завидев издалека, что Чжуан Шу и другие ученики обнаружили лежащего на земле Фань Синцзя, она окончательно скрылась.
После этого она бежала без оглядки почти от самого западного края городка до восточного и остановилась только у дверей харчевни. Вцепившись в шест с вывеской, она жадно хватала ртом воздух.
В этот момент она увидела приближающуюся толпу людей в алых одеждах, в центре которой шёл не кто иной, как Сун Юйчжи.
Сперва Цай Чжао хотела скрыться, но внезапно вспомнила об одном деле, которое требовало немедленного подтверждения у Сун Юйчжи. Бросив взгляд по сторонам, она заметила на столике у входа в харчевню простой глиняный чайник, оставленный для прохожих торговцев и носильщиков.
Мелькнув тенью, она подхватила его и исчезла.
Спрятавшись в углу переулка за лавкой, где сливали помои, Цай Чжао смочила платок чаем и быстро вытерла лицо. Она сорвала накладной кадык телесного цвета и бросила всё это в ушат с отходами, после чего распустила и поправила волосы. Сбросив верхнее облачение секты, она осталась в светло-красном платье, которое было надето под низ и снова превратилась в обожаемую всеми Сяо Цай-шимэй.
— Шисюн, шисюн, подожди!.. — задыхаясь, Сяо Цай-шимэй бросилась к нему.
Окружавшие Сун Юйчжи охранники вскинули руки к рукоятям мечей, но, увидев запыхавшуюся прелестную сяогунян, к которой Сун Юйчжи сам поспешил навстречу, понимающе переглянулись.
Сун Юйчжи поддержал девушку за руку и тихо спросил:
— Чжао-Чжао, что случилось? За тобой кто-то гонится?
Цай Чжао было не до объяснений.
— Шисюн, у меня к тебе дело. Можем мы поговорить наедине?
Глаза девушки сияли, словно в них плясали два огонька. Она была одновременно и взволнована, и встревожена.
Сун Юйчжи почувствовал, как участилось его сердцебиение. Повернувшись к стражам, он отдал несколько распоряжений. Те, проявив завидную догадливость, дружно отступили на семь-восемь шагов… а затем навострили уши.
Цай Чжао, выбрав уединённый уголок улицы, спросила прямо:
— Шисюн, те люди из секты Гуантянь, что прибыли вчера… Их прислал не твой уважаемый отец, ты сам их позвал, верно?
Сун Юйчжи вскинул брови, в его взгляде промелькнуло одобрение, и он честно признал:
— Именно так.
— Зачем же тогда шисюн внезапно вызвал на гору столько стражников? Даже если ты ещё не оправился от ран, к чему такая осторожность в стенах родной школы? — спросила Цай Чжао.
Сун Юйчжи погрузился в молчание.
Девушка, кажется, и не ждала ответа. Она продолжила:
— Потому что шисюн почувствовал, что творится неладное. Нечто такое, о чём невозможно рассказать другим. Я права?
Сун Юйчжи внезапно поднял голову, его взгляд стал тяжёлым.
Цай Чжао искренне, чеканя каждое слово, произнесла:
— Шисюн, судьба моего отца сейчас неизвестна, и моё расследование достигло решающего момента. Я прошу тебя, скажи мне, что именно показалось тебе странным в последние дни?
Сун Юйчжи долго колебался, но, глядя в решительные и непоколебимые глаза девушки, наконец разомкнул губы и произнёс слова, которые до сих пор не доверял никому:
— Я обнаружил, что с учителем что-то неладно.
- Прыжок кролика и падение сокола (兔鹘落, tù hú luò) — образное описание стремительных и ловких движений в боевых искусствах. ↩︎
