Цай Чжао сделала два глубоких вдоха и нацепила вежливую улыбку:
— Му-шаоцзюнь и впрямь наделён выдающейся мудростью, ничто не скроется от его глаз. А такие простые смертные, как я, знают лишь, как врываться и выбираться, полагаясь на грубую силу…
Она с силой потянула Цянь Сюэшэня за загривок вверх. Тот, скорчив гримасу, поднялся, чтобы последовать за ней, но в следующее мгновение Му Цинъянь снова прижал его к столу. Цянь Сюэшэнь не выдержал и вскрикнул от боли. Похоже, он повредил связки между плечом и шеей.
— Чжао-Чжао так умна, что не стала бы полагаться лишь на грубую силу, — Му Цинъянь выразил искреннее восхищение. — Я только не ожидал, что ты вытащишь и этого человека. К счастью, Сун Юйчжи помог.
Цай Чжао медленно, дюйм за дюймом, повернула голову:
— Откуда ты знаешь, что Сун Юйчжи помог мне?
— С твоими способностями освободиться самой не составило бы труда, но раз ты одновременно вывела и Цянь Сюэшэня, тебе определённо кто-то помогал, — произнёс Му Цинъянь.
Цянь Сюэшэнь открыл рот, но ничего не сказал, лишь опустил голову и принялся растирать шею.
— Не имей он судьбы крестьянина в десяти поколениях1, не смог бы наговорить таких слов, за которые полагается стоять коленями на доске для стирки2.
Му Цинъянь продолжил:
— Старик Инь Дай по натуре подобен хитрому зайцу с тремя норами. Подозреваю, что он наверняка оставил в секте своих людей или тайный ход, хм, тайный ход вероятнее. Он отдал мечи Синего и Белого радужного сияния своей старшей дочери, и, скорее всего, большинство секретов тоже поведал Цинлянь-фужэнь, а значит, Сун Юйчжи о них тоже знает. Но, Чжао-Чжао, не думай, что Сун Юйчжи помог тебе из добрых побуждений. Он давно заметил неладное в главе секты Ци. После того как я разоблачил дела Цяньмяньмэнь, он наверняка понял, что его отец Сун Шицзюнь, который вот-вот прибудет, окажется в непростом положении. Однако если бы Сун Шицзюнь отправился оспаривать подлинность главы секты Ци, основываясь лишь на паре моих слов, это было бы слишком самонадеянно. В худшем случае люди во всём мире заговорили бы, что секта Гуантянь умышленно замышляет занять место первой школы Бэйчэня. Теперь же ты, Чжао-Чжао, прилюдно разоблачила лже-Цзэн Далоу, подтвердив тем самым, что «Великое искусство смены облика» школы Цяньмяньмэнь снова явилось миру. Благодаря этому Сун Шицзюнь, поднявшись на гору Цзюлишань, сможет на законных основаниях подвергнуть сомнению личность главы секты Ци, ведь если даже твой ближайший старший ученик поддельный, как это может не вызвать подозрений? Смотри, секта Гуантянь и пальцем не пошевелила, а извлекает выгоду рыбака3.
На самом деле в этих словах была доля истины. С точки зрения стороннего наблюдателя, коим был Цянь Сюэшэнь, раз его самого уже похитила Цай Чжао, план по замене ключевых лиц различных школ Бэйчэня явно потерпел крах, и разоблачение лже-Ци Юнькэ стало лишь вопросом времени.
В такой момент тот, кто сможет выступить в роли «столпа, подпирающего небо», взять на себя управление ситуацией и успокоить людей, неизбежно обретёт огромный авторитет и влияние. А поместье Пэйцюн, понесшее тяжёлые потери во время внезапного нападения Демонической секты и всё ещё нуждавшееся в восстановлении, явно не поспело бы за сектой Гуантянь.
Кто в этой ситуации оставался в проигрыше? Разумеется, секта Цинцюэ и долина Лоин, чьи главы пропали без вести, и было неизвестно, живы они или мертвы.
А кто получал выгоду? Конечно же, секта Гуантянь, прибывшая первой и обладающая достаточной силой и уверенностью, чтобы бросить вызов Цзя Ци Юнькэ и его приспешникам.
Однако истина истиной, но высказывать её вот так прямолинейно…
Цянь Сюэшэнь молча продолжил растирать плечо и шею.
Лицо Цай Чжао потемнело:
— Выгода рыбака? Ты хочешь сказать, что я и эта свора самозванцев — кулик и мидия?!
Му Цинъянь, немного подумав, ответил:
— Звучит забавно, но, судя по исходу, это не так уж далеко от истины.
Цай Чжао рассмеялась от ярости:
— Ха-ха-ха, и впрямь забавно. Но самое смешное здесь то, что я не доверяю собственному шисюну, а должна доверять этому Му-шаоцзюню из Демонической секты! Прощайте!
На этот раз она даже не стала тащить за собой Цянь Сюэшэня и в гневе выскочила за дверь.
Распахнутая дверь с силой качнулась и с грохотом ударилась о косяк.
Му Цинъянь застыл, глядя на порог, и долго не мог вымолвить ни слова.
Цянь Сюэшэнь поднялся и вздохнул:
— Шаоцзюнь, не сочтите за дерзость, но с гунян нельзя так разговаривать.
Му Цинъянь медленно перевёл на него взгляд.
Цянь Сюэшэнь заговорил тоном бывалого человека:
— У неё ведь сейчас родной отец пропал. Все эти распри в цзянху, борьба фракций и влияние… в сердце Сяо Цай-гунян ничто не важнее безопасности отца. Поэтому шаоцзюню не следовало так говорить.
В обычной ситуации Му Цинъянь должен был бы спросить у Цянь Сюэшэня совета, как подбирать слова.
Но разве Му Цинъянь был обычным человеком?
Нет.
Перед глазами Цянь Сюэшэня всё поплыло. Он лишь увидел, как Му Цинъянь взмахнул длинным рукавом, и мощный поток энергии ци подбросил его в воздух. Он с силой рухнул в двух чжанах (чжан, единица измерения) от прежнего места, растянувшись на земле, точно дохлый пёс.
Теперь болела не только шея и плечи. Казалось, кости переломаны во всём теле.
Цай Чжао некоторое время выплёскивала гнев на бамбуковую рощу. Она мысленно повторила двадцать раз «в согласии рождается богатство», прежде чем сумела успокоиться. Стоило ей сделать несколько шагов, как она обернулась и увидела догоняющего её Му Цинъяня.
Она прикрыла глаза, совладала с чувствами и, приняв серьёзный вид, сложила руки в приветствии перед подошедшим:
— Моё давешнее поведение в отношении шаоцзюня было невежливым. Как бы то ни было, шаоцзюнь во многом помог мне, и я не должна была срывать на нём гнев.
Му Цинъянь уловил в голосе девушки холодную отстранённость, и его взгляд слегка померк:
— Это я неудачно подобрал слова, не сердись, Чжао-Чжао. В моём сердце Чжао-Чжао совершенно необыкновенная.
Цай Чжао покачала головой:
— На самом деле ты мог уйти сразу, как только твои раны затянулись. Я глубоко признательна за то, что все эти дни ты рисковал вместе со мной. Однако этого уже достаточно.
Посчитав, что выразилась предельно ясно, она прошла мимо Му Цинъяня, намереваясь забрать Цянь Сюэшэня и немедленно отправиться в путь.
Не успела она сделать и пары шагов, как вдруг почувствовала, что со спины подул яростный порыв ветра, сопровождаемый звонким и пронзительным птичьим клекотом.
Она резко обернулась. Му Цинъянь неподвижно стоял на прежнем месте со спокойным взглядом, а на крышу дома позади него только что опустились два огромных Цзиньлин Дапэна (Цзиньлин Дапэн). Один был белопёрым, другой — серым. Их головы и глаза выглядели величественно и грозно, а вид был преисполнен гордости. Каждая птица была высотой в два человеческих роста, а их мощные крылья, размах которых достигал трёх или четырёх чжанов, раскрылись, поднимая резкие вихри ветра.
О таких чудесных и удивительных существах Цай Чжао слышала лишь из рассказов тёти о былых временах.
Цай Чжао, ошеломлённая, задрала голову.
Му Цинъянь медленно произнёс:
— Даже если скакать во весь опор, не ев и не пив, путь до гор Дасюэшань займёт почти десять дней. На моих золотых великих пэнах можно добраться за два или три дня.
— Но они слушаются только тебя, верно? — Цай Чжао поджала губы.
Однако Му Цинъянь покачал головой:
— Вскоре после того, как мои раны зажили, я тайком взял одну из твоих вещей и отдал её Чэн-бо. Птицы уже запомнили твой запах. Скоро я сам подведу тебя к ним, и тогда они станут слушаться и тебя.
Цай Чжао опустила голову и после долгого молчания глухо проговорила:
— Мне хватит и одной.
- Судьба крестьянина в десяти поколениях (十世光棍命, shí shì guānggùn mìng) — участь человека, обречённого оставаться одиноким на протяжении десяти перерождений. ↩︎
- Стоять коленями на доске для стирки (跪搓衣板, guì cuōyībǎn) — образное выражение, означающее понести наказание от жены за провинность. ↩︎
- Извлекать выгоду рыбака (坐收渔人之利, zuò shōu yú rén zhī lì) — воспользоваться результатами чужого конфликта. Образ взят из притчи о кулике и мидии, которых поймал рыбак, пока те враждовали. ↩︎
