Усталость, накопившаяся у Цай Чжао за последние несколько дней, дала о себе знать. Чем больше она думала, тем обиднее ей становилось, и она начала гневно обвинять:
— Ты сам сказал, что нельзя позволять мне рисковать жизнью в одиночку снаружи без всякой опоры. Я подумала, что твой отец ушёл рано, а в семье Му чувства людей остыли вместе с чаем — так что и я не могу позволить тебе рисковать жизнью в одиночестве. Вот почему я, спотыкаясь, проделала весь этот путь. Я никогда не ходила по таким дальним дорогам одна. Чем ближе к Ханьхай шаньмай, тем сильнее влияние Демонической секты. Боюсь, даже каждая лавка с хуньтунями там открыта Демонической сектой. Я была напугана до смерти, каждый день не смела крепко спать и со спокойным сердцем есть. Дрожа от страха, я пробралась на Юмин Хуандао, и не представляешь, как была рада тебя видеть, а ты на самом деле встретил меня холодными словами! Верно говорят, что навязанная сделка не к добру1, я больше не стану тебе прислуживать!
Чем больше она говорила, тем сильнее дрожал её голос, и под конец она почти разрыдалась.
Му Цинъянь слушал её, опустив голову, слово за словом. Его бледное лицо медленно заливал румянец. Гнилостное, холодное дыхание в разрушенном доме постепенно исчезло, и внутрь заглянули косые лучи солнца. В детстве это было его самое любимое время дня.
Он неосознанно сжал ладонь, и Цай Чжао вскрикнула от боли:
— Ты что, раздавить меня хочешь!
Му Цинъянь разжал руку и, перехватив рукав девушки, пошёл впереди, склонив голову:
— Идём, сначала поедим.
Ю Гуанъюэ прильнул к окну, в нетерпении почесывая голову:
— О чём они говорят? Поссорились или помирились? — Досадно, что они были слишком далеко, и он ничего не мог расслышать.
Лянь Шисань, закончив с людьми зачистку остатков Байхугун, подошёл и сказал:
— Несколько человек сдались и рассказали о тайных ходах в сокровищницу и прочем. Я с этим не справлюсь, иди ты.
— Что это за гунян? Ты её видел? Она случайно не зазноба шаоцзюня?
— Какое тебе до этого дело? Когда шаоцзюнь захочет, он сам скажет. К чему эти пустые догадки? — Лянь Шисань нахмурился.
Ю Гуанъюэ глубоко опечалился из-за отсутствия стремлений у соратника:
— Будучи подчинённым, нужно думать о том же, о чём думает шаоцзюнь, и беспокоиться о том же, о чём беспокоится он. Ты же на любой вопрос отвечаешь «не знаю». Как ты собираешься стать доверенным лицом?
— Зачем становиться доверенным лицом? Какой в этом прок? — спросил Лянь Шисань.
Ю Гуанъюэ остолбенел и лишь спустя долгое время вымолвил:
— Когда шаоцзюнь вернёт себе место главы секты, его доверенные лица станут выше десяти тысяч, уступая лишь одному человеку!
Лянь Шисань задумался:
— Я и так подчиняюсь только шаоцзюню, а быть ли мне выше десяти тысяч — не так уж важно.
— Если это не важно, то что тогда важно? — воскликнул Ю Гуанъюэ.
— Чэн-бо сказал, что когда шаоцзюнь завершит великие дела, он отвезёт меня в деревню на смотрины.
Не дожидаясь усмешки Ю Гуанъюэ, он продолжил:
— Твою служанку ведь зовут Син-эр? Мне кажется, она вполне добродетельная и способная, к тому же немногословная, не будет мешать мне упражняться с мечом. Если ничего не выйдет, я просто женюсь на ней. Глава алтаря Ю ведь не возражает?
Ю Гуанъюэ: ??!!!!!
Он выдавил улыбку и, подойдя, положил руку на плечо Лянь Шисаня с видом волка в овечьей шкуре:
— Брат Шисань, ты молод и талантлив, у тебя блестящее будущее. К чему ограничивать себя так рано? Как говорится, «жена прекрасна, словно цвет, а годы утекают, как вода»2. Когда шаоцзюнь свершит великое дело и брат Шисань обретёт власть и почёт, ты увидишь, что повсюду полно красивых и добродетельных женщин. Что за ценность в какой-то служанке…
Закончив разбираться с последствиями в Байхугун, поручив Ван Тяньфэну подсчитать ценности в сокровищнице и с сияющей улыбкой лично устроив Сун Саньцзы, Ю Гуанъюэ вернулся к себе совершенно измотанным, но всё так же преданно осведомился о делах шаоцзюня.
Служанка Син-эр ответила:
— Нагрели воды для купания, разожгли печи и приготовили еду. Семь блюд, один суп и ещё две закуски. На кухне суетились почти целый шичэнь.
— У этой гунян непростое происхождение, прислуживай ей хорошенько. Не позволяй ей самой расчёсывать волосы или переодеваться. Весь секрет служения — в мелочах, чтобы забота была словно влага, беззвучно питающая всё живое.
Син-эр послушно отозвалась:
— Поняла. Та гунян всё ещё принимает ванну, я пойду к ней чуть позже.
Ю Гуанъюэ спросил:
— Где шаоцзюнь? Я пойду доложу об обстановке после сегодняшнего боя.
— О, шаоцзюнь как раз в комнате той гунян, — ответила Син-эр.
Ю Гуанъюэ кивнул и уже собрался встать, как вдруг почувствовал неладное:
— Погоди, что ты сказала, чем сейчас занята та гунян?
— Шаоцзюнь велел ей сначала наесться, а потом мыться, так что сейчас она всё ещё купается.
— И при этом где шаоцзюнь?
— В комнате той гунян.
В голове Ю Гуанъюэ пронеслось нечто неописуемое, и он сел обратно.
— Син-эр, давай-ка мы тоже сначала поедим.
- Навязанная сделка не к добру (上赶着不是买卖, shàng gǎnzhe bùshì mǎimai) — поговорка о том, что излишняя навязчивость в предложении услуг или чувств ведёт к их обесцениванию. ↩︎
- Жена прекрасна, словно цвет, а годы утекают, как вода (如花美眷，似水流年, rú huā měi juàn, sì shuǐ liú nián) — поэтическое выражение о мимолётности молодости и красоты. ↩︎
