Договорив, она легко прыгнула и сорвала с растущего рядом персикового дерева несколько лепестков, зажав их в ладони. В следующий миг её силуэт метнулся вперёд, словно тень, обходя противников то слева, то справа. Быстрая как молния, она оказалась прямо перед Ци Линбо и её четырьмя спутниками. Раздались пять последовательных звуков «па-па-па-па-па», после чего Цай Чжао тут же отскочила на прежнее место, достала платок и принялась спокойно вытирать руки.
Ци Линбо и остальные опустили головы и увидели, что у каждого из них на груди или на плечах отпечаталось по нескольку цветочных лепестков.
Цай Чжао холодно произнесла:
— Даже собравшись вместе, вам меня не одолеть. Я уже обещала дяде Ци присматривать за Чан-шисюном. Если шицзе недовольна, можешь идти и жаловаться родителям или шисюнам.
Коль наткнулся на негодяя, что ищет ссоры, лавочнику незачем церемониться.
Сказав это, Цай Чжао потащила Чан Нина обратно к столам, не желая больше слушать доносившуюся из-за спины ругань Ци Линбо и её компании.
Когда она, ведя за рукав Чан Нина, вернулась к их месту в укромном углу, малыш Цай Хань, пыхтя, уже расправлялся с четвёртой куриной ножкой. Цай Чжао гневно уставилась на него и выбранила:
— Ешь поменьше мяса! Посмотри, как ты разжирел. Тебя уже впору забивать на продажу!
Цай Хань тоскливо ответил:
— А-цзе, войди в моё положение. После годовщины смерти предка Бэйчэня мне придётся отправиться с дядей навестить бабушку и прожить там как минимум несколько месяцев. В доме бабушки нужно не только бесконечно твердить «Амитофо», но и питаться исключительно постным.
Цай Чжао поджала губы:
— Не болтай чепухи. Бабушка тяжело больна, так что веди себя хорошо и радуй старушку, не вздумай её злить!
У Цай Ханя на глаза едва не наворачивались слёзы:
— У а-цзе поистине каменное сердце. Если бы ты сейчас не собиралась пойти в ученики к учителю, тебе бы точно пришлось ехать к бабушке. Тогда бы ты привередничала не из-за того, из какой части туши сделана начинка для хуньтуней, а из-за того, подали ли тебе жареную, варёную или маринованную белую капусту! И ещё говоришь, чтобы я радовал бабушку. Вот если бы мы с а-цзе приняли постриг и ушли в монахи, бабушка была бы счастлива больше всего на свете. Ты на это согласна?
Чан Нин не сдержал лёгкого смешка. Цай Чжао метнула в него сердитый взгляд и снова прикрикнула на младшего брата:
— Хватит болтать, ешь свою ножку… Это последняя!
Покончив с нотациями Цай Ханю, Цай Чжао усадила Чан Нина и села прямо напротив него, широко и величественно, словно на боевом коне с золотым мечом.
— Буду краткой, мы договоримся о трёх правилах. Первое: тебе запрещено говорить гадости про мою тётю! Второе: тебе запрещено говорить гадости про моих родителей! Третье: тебе запрещено говорить гадости про уважаемых мною старших… Цай Хань, если хочешь продолжать есть мясо, не смей вставлять свои замечания!
Цай Хань хотел было указать старшей сестре на логическую ошибку, но, услышав угрозу, поспешил хранить молчание и наживать большое богатство1, уткнувшись в мясо.
Чан Нин слегка прикрыл рот рукавом, открыв взору лишь пару красивых глаз, в которых светилось лукавое удовольствие.
Цай Чжао и сама поняла, что в её недавних словах было множество изъянов. Очевидно, она совсем сошла с ума от злости.
Она почесала нежную щёку и начала заново:
— То, что было только что, не считается. Установим три правила заново! Первое: тебе запрещено говорить гадости обо всех уважаемых мною старших, и даже язвить в их адрес нельзя! Второе: тебе запрещено искать повод для ссоры и навлекать на себя беду, заставляя меня потом расхлёбывать кашу. Третье… Третье я ещё не придумала, добавлю позже.
Длинные уголки глаз Чан Нина слегка приподнялись. Он явно собирался возразить, но Цай Чжао перебила его:
— Если будешь вести себя смирно, то, пока твои раны не заживут, я буду присматривать за тобой и защищать, чтобы никто не смел тебя оскорблять или изводить. Идёт?
Улыбка Чан Нина постепенно стала холодной. Цай Чжао смотрела на него горящим взглядом.
Чан Нин медленно произнёс:
— Пока здесь глава секты Ци, со мной вряд ли случится настоящая беда.
Цай Чжао издала короткий смешок:
— А если тебя заставят есть собачье дерьмо, это по-твоему не беда?
Чан Нин перестал улыбаться.
Цай Чжао перевела взгляд на разорванные одежды Чан Нина:
— Ци Линбо не из тех, кто умеет смиряться. Пусть твоей жизни ничто не угрожает, но в издевательствах и унижениях недостатка не будет. Хватит притворяться, на самом деле тебе до смерти надоели эти назойливые мухи, которых не отогнать. Но сейчас ты скован по рукам и ногам. Раны не зажили, и ты не можешь разобраться с ними в полную силу, разве не так?
Чан Нин пристально посмотрел на неё:
— Ты ведь тоже меня явно недолюбливаешь, но всё равно готова защищать. Этому тебя тоже тётя научила?
Цай Чжао на мгновение замолчала:
— Моя тётя была настоящей героиней с душой благородного человека. Она искореняла зло и помогала слабым, отстаивала справедливость и никогда не считалась с собственными симпатиями или антипатиями. Я лишь надеюсь, что не посрамлю её наставлений.
Чан Нин некоторое время смотрел в окно, затем медленно проговорил:
— Мой отец тоже хотел, чтобы я стал таким же, как он. Но боюсь, у меня это не выйдет.
Цай Чжао, считая себя очень проницательной, кивнула:
— Верно. Тебе нужно свершить месть, а для этого необходимы жажда убийства и жестокость. Где уж тут быть таким же радушным и милосердным, как Чан-дася.
Чан Нин отвёл взгляд от окна, и его взор, чистый и глубокий, словно прозрачная вода, остановился на лице Цай Чжао. Он тихо произнёс:
— Прости за то, что было раньше, мне не следовало дурно отзываться о твоих старших. Просто я вспомнил кое о чём…
Его тон внезапно смягчился, пальцы легко скользнули по вырезанному на столике узору из облаков и летучих мышей.
— Перед смертью отец поручил мне позаботиться об одном из старших. О человеке, которого я глубоко презираю, трусливом, малодушном, бесчувственном и жадном до покоя и богатства. В душе я очень не хотел этого. Всегда ли слова старших — истина? Не думаю. Но это были предсмертные слова отца.
Бледные и длинные пальцы юноши с отчётливыми сильными суставами на фоне гладкой тёмно-коричневой поверхности стола обладали какой-то старинной, печальной красотой. Они походили на холодную шпильку из белого нефрита, забытую в ветхой шкатулке некогда знатного, но пришедшего в упадок рода. Глядя на них, невольно ощущаешь необъяснимую тоску.
— Так ты согласен или нет? — Цай Чжао теряла терпение.
Чан Нин отбросил меланхолию, его взгляд стал спокойным:
— Решено.
— Хорошо.
Цай Чжао схватила палочки, выхватила из тарелки Цай Ханя последнюю куриную ножку и под полным слёз взглядом младшего брата откусила кусок. Искоренять сильных и поддерживать слабых2 нужно начинать с тех, кто рядом (хотя расширять круг подопечных она не планировала). Оставалось надеяться, что дух тёти на небесах от такой картины не разгневается настолько, что не сможет кусок в горло проглотить.
- Хранить молчание и наживать большое богатство (闷声大发财, mèn shēng dà fā cái) — поговорка, означающая, что лучше помалкивать и делать свои дела ради собственной выгоды. ↩︎
- Искоренять сильных и поддерживать слабых (锄强扶弱, chú qiáng fú ruò) — девиз благородных героев, означающий борьбу с тиранами и помощь угнетённым. ↩︎
