Ян Хэин, рассмеявшись, сказал:
— Ах, величественный облик и улыбка Цай Пиншу-нюйся до сих пор стоят перед моими глазами. Вспомнить только те годы: она в столь юном возрасте превзошла всех в Улине, сокрушала логова демонов, громила разбойничьи заставы, совершала подвиги во имя справедливости. В цзянху не было никого, кто не восхищался бы ею. Ныне же этого человека нет с нами, но я вижу, что хозяин долины Цай во многом унаследовал манеры вашей достопочтенной сестры; в долине Лоин наконец-то появился достойный преемник, это и впрямь радостное событие, достойное поздравлений.
Эти слова явно выражали тоску по Цай Пиншу, но скрыто в них звучало, что без неё долина Лоин лишилась своего былого величия.
Чан Нин нахмурился:
— Почему этот человек говорит так двулично и странно?
— Он не только говорит, но и поступает двулично, — Цай Чжао стиснула свои маленькие тигриные клыки. — Я видела этого человека в детстве.
Чан Нин и Фань Синцзя оба изумились.
Ребёнок Цай Хань вставил:
— А почему же я его тогда не видел?
Цай Чжао негромко выругалась:
— Дурень, мне тогда было четыре года, а когда мне было четыре, тебя ещё и в помине не было. Не встревай, ешь свои пирожные!
Прижав голову младшего брата, она продолжила:
— В тот год пришли какие-то «три героя Шахэ». В один голос твердили, что хотят помериться силами и бросить вызов моему отцу. Кхм-кхм, даже не знаю, как они вообще пробрались в долину. Эти трое были донельзя бесстыдными, заявили, что даже против сотни человек они, три брата, всегда выходят вместе, а потому и против моего отца одного они тоже должны выйти втроём.
Чан Нин холодно усмехнулся:
— Будь я на его месте, я бы и впрямь нашёл сотню человек, чтобы сразиться с этой троицей. Загонял бы их до смерти, не успокоился бы, пока не истощил бы все их силы и жизненную эссенцию.
— А что было потом? Выиграл ли хозяин долины Цай? — допытывался Фань Синцзя.
— Стоит ли спрашивать? Разумеется, хозяин долины Цай победил, иначе весть об этом давно бы разнеслась по всему Улиню, — хмыкнул Чан Нин.
Фань Синцзя опешил:
— К чему ты это?
Чан Нин ответил:
— Пока Не Хэнчэн был жив, Демоническая секта не знала себе равных. В ходе нескольких великих войн многие мастера из Шести школ Бэйчэня погибли или были ранены, особенно пострадала долина Лоин. Очевидно, что эти три мерзавца решили воспользоваться пожаром ради грабежа1. Видя, что дядя и сестра хозяина долины Цай — один погиб, а вторая ранена, а сам хозяин молод и безвестен, они захотели поживиться. Если бы те трое победили, они бы наверняка раззвонили об этом на весь поднебесный мир, бахвалясь тем, что одолели хозяина долины Лоин и брата Цай-нюйся. Раз об этом случае никто не знает, значит, победил хозяин долины Цай.
Цай Хань замер:
— Вау, Чан Нин-шисюн, ты такой умный! А-цзе, всё так и было?
Цай Чжао бросила на Чан Нина косой взгляд:
— Верно, всё именно так, как сказал Чан Нин-шисюн. Папа победил. Эх, мама говорила, что в те годы папа тренировался днями и ночами напролёт как раз для того, чтобы уберечься от подобных вещей.
Фань Синцзя тоже похвалил:
— Чан Нин-шиди сообразителен, мне до него далеко.
Чан Нину было лень обращать на него внимание, и он продолжил расспрашивать:
— А какое отношение это имеет к Ян Хэину?
— На самом деле ещё за два года до прихода тех троих мерзавцев папа уже прорвался на новый уровень мастерства, так что разделаться с теми тремя ничтожествами ему было несложно. Ненависть вызывает именно этот Ян Хэин. На словах он лицемерно заявлял, будто хочет вершить правосудие, а сам стоял в сторонке и наблюдал за «спектаклем». Когда «три героя Шахэ» напали на папу, он и глазом не моргнул, и слова не сказал. Но когда папа уже готов был превратить этих мерзавцев в калек, он вмешался и остановил его. Наговорил всякого, мол, «собратья по Улиню, нужно знать меру и вовремя остановиться». Тьфу! — с ненавистью произнесла Цай Чжао.
Чан Нин кивнул:
— Хм, похоже, этот Ян Хэин ходил туда, чтобы разведать истинные силы твоего отца.
Цай Чжао не понимала:
— Разведать силы? Ян Хэин? Зачем ему разведывать силы моего отца?
Чан Нин пояснил:
— Твоя тётя Цай Пиншу в те годы прогремела на весь мир, подобно грому с девятых небес; странствуя по цзянху, она была непобедима. Редкие сокровища, драгоценности, знаменитые снадобья и тайные свитки — она действительно заполучила немало ценных вещей. Такие могущественные секты, как Цинцюэ или Гуантянь, не стали бы завидовать, а поместье Пэйцюн или Тайчугуань, считающие себя выше прочих, сочли бы за бесчестие нападать. Но вот секта Сыци… Хе-хе. Их правила закоснели, сами они топчутся на месте, талантов там ныне нет, и за несколько поколений они пришли в упадок. Как им было не зариться на чужое?
Услышав это, Цай Хань не удержался и вставил:
— Вообще-то мама говорила, что до тёти долина Лоин тоже была в упадке несколько поколений подряд…
— Если скажешь ещё хоть слово — и не мечтай о ночном перекусе! — Цай Чжао едва сдерживалась, чтобы не зашить младшему брату рот.
Чан Нин усмехнулся:
— Ян Хэин отправился разузнать обстановку: если бы мастерство вашего почтенного родителя оказалось глубоким, он бы заткнулся и убрался восвояси, а если бы сил у него не хватило, Ян Хэин воспользовался бы моментом. Если я не ошибаюсь, тех «троих геров Шахэ» привёл в долину именно он. Впрочем, после того как вы сменили формацию на входе в долину, туда вряд ли кто-то может пробраться.
Чан Нин говорил красноречиво, но заметив, как Фань Синцзя, выставляя напоказ свои очаровательные ямочки на щеках, подкладывает еду в тарелку Цай Чжао, он сменил тон и многозначительно добавил:
— Даже если глава секты Ци и оберегает долину Лоин, далёкая вода не утолит жажду вблизи2. Пока хозяин долины Цай сам не сможет крепко стоять на ногах, всякие ничтожества всегда найдут лазейку. Шимэй, разве я не прав?
Цай Чжао опустила голову и промолчала.
Чан Нин, лишившись слушателя, почувствовал недовольство:
— Почему ты молчишь?
Цай Чжао, казалось, обдумывала нечто иное:
— Ваш почтенный родитель, герой Чан Хаошэн, тоже много лет странствовал по цзянху, причём начал свой путь намного раньше моей тёти, и о его поражениях почти не слышно. Значит, семья Чан тоже накопила немало редких сокровищ, знаменитых снадобьев и тайных свитков?
Глаза Фань Синцзя загорелись. Казалось, никто раньше не задумывался над этим вопросом. Он поспешно взглянул на Чан Нина.
Чан Нин пристально посмотрел на Цай Чжао:
— Верно. Отец и впрямь накопил немало. Насчёт снадобий и свитков не скажу, но драгоценностей и богатств скопилось порядочно, и они спрятаны в разных местах. Теперь об этом знаю только я.
Фань Синцзя был человеком бесхитростным и тут же проникся глубоким почтением к богачу.
Цай Чжао ощутила кислый привкус зависти. Её тётя Цай Пиншу взирала на богатства как на дорожную пыль, и каждый раз, пускаясь в опасные приключения, выбирала для своей коллекции лишь самые диковинные вещи. Вещи-то были хорошими, да только в деньги их особо не превратишь.
Чан Хаошэн был другим, не по годам степенный и рассудительный. Он прекрасно знал толк в жизни и не отказывался ни от золотых слитков, ни от серебра, ни от жемчуга и драгоценных камней. Всё это Нин Сяофэн рассказывала во время досужих бесед.
Чан Нин с удовольствием наблюдал за переменой в лице Цай Чжао и, улыбаясь, произнёс:
— В следующий раз я куплю шимэй украшение для волос с жемчужными цветами. Шимэй, какой жемчуг ты предпочитаешь: восточный, южный или, может, фэйцуй3?
Цай Чжао фыркнула и гордо отвернулась.
Она вовсе не собиралась гнуть спину ради пяти мер риса, потому что, если её прижать, она сама пойдёт и откроет лавку с рисом.
- Воспользоваться пожаром ради грабежа (趁火打劫, chèn huǒ dǎ jié) — совершать набег, пользуясь чужой бедой. ↩︎
- Далёкая вода не утолит жажду вблизи (远水解不了近渴, yuǎn shuǐ jiě bù liǎo jìn kě) — помощь, которая придёт слишком поздно, бесполезна для решения немедленной проблемы. ↩︎
- Фэйцуй (翡翠, fěicuì) — императорский нефрит. Один из самых дорогих и почитаемых видов камня в Китае. ↩︎
