— Чжао-Чжао, — он смотрел на тонкую белую шею девушки сзади. — Отныне давай будем полагаться друг на друга1. Я перекрою Юмин Хуандао, постараюсь как можно строже сдерживать учеников культа, чтобы не возникало раздоров с Шестью школами Бэйчэня. Мы с тобой будем мирно и спокойно жить в горах Ханьхай-шаньмай и никогда не выйдем оттуда, хорошо?
Девушка не обернулась и не промолвила ни слова, лишь спустя долгое время слегка кивнула.
Сердце Му Цинъяня наполнила радость. Ему казалось, что горы и реки прекрасны, а над всем миром сияет чистое небо. Даже это холодное и сырое горное ущелье представлялось верхом совершенства. Вскоре, когда подействовало лекарство, он погрузился в глубокий сон.
Цай Чжао начала быстро действовать.
Она осторожно закатала рукава и штанины Му Цинъяня, затем распахнула ворот его одежд. Открылось множество глубоких, до самой кости, рваных ран. Его грудь и спина были покрыты шрамами. Чёрно-красные раны на фоне белоснежной кожи выглядели особенно пугающе.
Цай Чжао нанесла всю имевшуюся у неё мазь от ран, затем тщательно перевязала их чистой тканью. Обрабатывая раны, она то и дело вытирала слёзы. Людям с таким высоким уровнем совершенствования, как у них, на самом деле нужно было лишь восстановить силы, и тогда внутренние повреждения зажили бы сами собой.
Закончив с этим, она потушила костёр и скрыла все следы их пребывания в тине. Не смея долго оставаться на одном месте, она уложила Му Цинъяня в повозку. Они ехали под покровом ночи, а днём прятались и отдыхали.
Раны Му Цинъяня были тяжёлыми, и уже несколько дней его мучил сильный жар. Прежде он держался лишь на силе воли, но стоило ему успокоиться, как накопленные за многие дни болезни и травмы яростно набросились на него. Весь следующий день он провёл в беспамятстве от лихорадки. Лоб покрылся холодным потом, губы потрескались, но челюсти были сжаты так крепко, что он, словно упрямое дитя, не проронил ни звука, лишь судорожно сжимал рукав девушки.
Цай Чжао сварила из белого риса и вяленого мяса мягкую кашу, но не смогла скормить ему ни ложки.
Она была хрупкого сложения, а Му Цинъянь широкоплечим и рослым, поэтому ей пришлось изо всех сил вытягивать руки, чтобы неловко обнять его. Одной рукой она через смоченную ткань давала ему понемногу чистой воды, а другой без конца пыталась успокоить его тихими уговорами.
И хотя она умела варить снадобья и каши, утешать людей ей не доводилось. Всё потому, что Цай Пиншу была самым жизнерадостным и оптимистичным человеком в Поднебесной. Даже когда она была при смерти от болезни, стоило ей хоть немного прийти в себя, как она сама принималась шутить и утешать родных.
Видя, что Му Цинъянь пребывает в глубоком забытьи, она стала рассказывать забавные истории из своего детства о месте, где выросла и которое нежно любила, о долине Лоин.
— Лавка с кашами на углу переулка принадлежала одной супружеской паре. Их каша «Восемь сокровищ», каша из проса, каша с раками-богомолами и каша на курином бульоне с каштанами были такими мягкими, нежными и ароматными. Когда мне было четыре года, я услышала, как повариха сказала, что тётя заболела и ей лучше всего съесть такой каши. Тогда я тайком взяла горшочек и побежала покупать его для тёти. Хозяйка лавки была доброй женщиной: хотя у меня не было денег, она всё равно наполнила мой горшочек. К сожалению, когда я уже почти дошла до дома, я споткнулась и упала. Горшочек разбился, колени распухли. Я сидела на земле, смотрела на разлитую повсюду кашу и горько плакала от горя. Тётя услышала плач и вышла искать меня. Мне было так обидно! Горшочек с кашей был таким тяжёлым, а тот маленький переулок казался бесконечным. Я потратила все свои силы, руки затекли, ноги устали, и вот, когда дом был уже совсем рядом, всё разлилось по земле… Эх, чем больше я об этом думала, тем печальнее мне становилось, и я никак не могла перестать плакать. Тётя с улыбкой отвела меня домой. Смазывая мне ссадины лекарством, она приговаривала, что я самый послушный и преданный дитя на свете. Она без конца целовала меня в щеки и руки, и только тогда я перестала плакать. На соседней улице была лавка с мясными деликатесами. Говорили, что рецепт их маринада передавался в течение трёх поколений, и в него несколько десятилетий непрерывно добавляли приправы и бульон. Если положить туда кусок дерева, он и тот станет вкусным. Каждое утро, когда разжигали печь, густой мясной аромат разносился на десять ли. Чтобы пройти мимо дверей этой лавки и не купить ничего из закусок, требовалась поистине великая сила воли. У лавки с благовониями на западной стороне городка был совсем другой аромат. Каждый сезон там собирали самые свежие цветы, варили их, сушили на солнце, растирали в порошок, смешивали… Тётя не любила краситься и пудриться, но, чтобы перебить в комнате запах горьких лекарств, я всегда ходила покупать ароматические лепёшки для окуривания помещений. Весенний жасмин, летний лотос, осенняя золотая хризантема, зимняя холодная слива мэй. В любое время года в долине Лоин можно было почувствовать свежесть и красоту всех четырёх сезонов. Раньше в городке была ещё и ювелирная лавка. Её владельцем был один пригожий книжник, изящный в манерах и искусный в своём деле. Изготовленные им украшения хуашэн, шпильки-фэнцзань, жемчужные цветы… всё было невероятно красивым. Многие девушки в городке тайно вздыхали по нему. Однако у него была жена с лицом, покрытым шрамами. Она не только была слаба здоровьем и то и дело вспыхивала от гнева, осыпая всех бранью, но и не могла иметь детей. Все почтенные женщины в городке считали, что книжник достоин лучшей доли. Через несколько лет его жена скончалась от болезни, и свахи тут же засуетились. Кто же знал, что книжник, кремировав супругу, закроет лавку и покинет долину Лоин, забрав её прах с собой. Перед уходом он поблагодарил а-де и а-нян за то, что они позволили их семье прожить эти несколько лет в долине Лоин в покое, и сказал, что его жена ушла умиротворённой. А-де спросил его, куда он направляется. Книжник ответил, что хочет отвезти жену к морю. Она всегда любила море, но её больное тело не выносило приморской сырости, а теперь это уже не имело значения. А-нян уговаривала его не принимать всё так близко к сердцу, ведь впереди ещё долгая жизнь. Но книжник сказал, что с уходом жены его сердце тоже умерло, и никакого «потом» для него больше нет. В ту пору я начиталась книжек о несчастных влюблённых и, услышав этот рассказ от а-нян, решила, что книжник собирается совершить самоубийство вслед за ней. Я вдруг остро почувствовала, что глубокие чувства не сулят долголетия2, и разрыдалась так, что слёзы и сопли потекли ручьём. А-де, а-нян и тётя чуть не согнулись пополам от смеха. Тот книжник не умер. Развеяв прах жены над морем, он принял постриг в храме Чанчунь. Теперь он каждый день чинит статуи Будд и постройки монастыря, живя в полном спокойствии. Эх, зря я только потратила столько слёз…
Долина Лоин в её памяти была местом, где вечно царила весна и кружились лепестки в бескрайнем море цветов, а городок был наполнен шумом и суетой житейских радостей и горестей.
Во время праздников на ветви цветущих персиков вешали множество разноцветных лент с добрыми пожеланиями. Когда дул лёгкий ветерок, бесконечное и нежное многоцветье колыхалось и танцевало в воздухе, словно во сне. Это был её дом, к которому она была привязана всей душой, и её край грёз, по которому она всегда будет тосковать.
- Полагаться друг на друга (相依为命, xiāng yī wéi mìng) — зависеть друг от друга в жизни, быть неразлучными, особенно в трудных обстоятельствах. ↩︎
- Глубокие чувства не сулят долголетия (情深不寿, qíng shēn bù shòu) — афоризм, означающий, что чрезмерно сильные привязанности и эмоции подрывают жизненные силы и сокращают жизнь. ↩︎
