— Третий шисюн? — Цай Чжао обнимала опорный столб, недоумевая. — Ты ведь это просто выдумал? Откуда ему знать?
Му Цинъянь ответил:
— Ты думаешь, укромное место так легко найти, что достаточно отыскать любую пещеру? Преодоление последнего порога при изучении «Цзывэй Синьцзин» крайне опасно, нельзя допускать ни малейшей случайности. Любая птица, зверь, порыв ветра или дождь могут прервать практику, что приведёт к впадению в состояние одержимости. Поэтому все те ветхие, ненадёжные подземные ходы и тайные комнаты использовать нельзя.
— Значит… — Цай Чжао задумалась. — Учитель может искать только те тайные комнаты, которые хорошо отремонтированы и имеют прочную конструкцию. То есть он может использовать лишь те помещения, которые приводили в порядок в последние десять-двадцать лет?
Её глаза блеснули:
— Тайные комнаты Инь Дая?
Му Цинъянь кивнул:
— Инь Дай стоял во главе секты Цинцюэ тридцать лет. Были ли это старые помещения, возвращённые в использование, или же новые пристройки… он составил подробные карты всего и передал их своей старшей дочери, Цинлянь-фужэнь. А всё это теперь перешло к Сун Юйчжи.
Цай Чжао всё ещё сомневалась:
— Разумеется, Цинлянь-фужэнь передала все секреты третьему шисюну, об этом я давно знала. Но… но неужели учитель и правда воспользуется тайными комнатами старика Иня?
Му Цинъянь холодно спросил:
— Ты надеешься, что Ци Юнькэ ими воспользуется, или же надеешься, что нет?
Цай Чжао не поняла скрытого смысла этих слов:
— Что ты имеешь в виду?
Лицо Му Цинъяня помрачнело:
— Тебе что, жаль втягивать Сун Юйчжи в это дело? Жалко заставлять его предавать собственного учителя?
Цай Чжао на мгновение лишилась дара речи. От ярости ей захотелось немедленно развернуться и уйти, оказаться как можно дальше от этого ограниченного и мелочного демона, а затем найти толстое одеяло, зарыться в него и не высовываться до конца жизни. Лишь вовремя вспомнив, что находится на балке под потолком, она с трудом подавила гнев.
Ян Сяолань, словно почувствовав, что атмосфера между ними напоминает бурлящий поток, готовый прорвать плотину, невольно съёжилась, стараясь стать как можно незаметнее.
Цай Чжао трижды глубоко вздохнула:
— Му Цинъянь, сейчас я говорю с тобой с великодушием патриархов Саньцин и милосердием Будды Западного рая…
Она изо всех сил сдерживала рвущийся на крик голос:
— Мы в ситуации крайней спешности, когда огонь подбирается к самому небу1, неужели ты не можешь думать о чём-то достойном, масштабном и важном, а не цепляться постоянно за эти кунжутные семечки и бобы мунг?!
Увидев, как на лбу девушки вздулись вены, Му Цинъянь тут же пошёл на попятный:
— Я ведь знаю, что ты ничего такого не имела в виду, просто к слову пришлось. Не злись, не злись, от сильного гнева сердце может пострадать, а там и до одержимости недалеко.
Цай Чжао прижала руку к тяжело вздымающейся груди:
— Если я и впаду в одержимость, то только по твоей вине…
Ян Сяолань не выдержала и вставила:
— Может, нам лучше сначала подумать, где сейчас находится Сун-шаося?
Цай Чжао расстроилась:
— Плохо дело. Третий и пятый шисюны сейчас прячутся снаружи, дожидаясь, пока я приду к ним. Я подумала, что предстоящая битва слишком опасна, а они оба ранены, поэтому не стала их звать.
— Наша Чжао-Чжао и впрямь преисполнена глубокой привязанности к своим собратьям, так печётся о шисюнах, боясь, как бы они кожу не поцарапали, — язвительно усмехнулся Му Цинъянь. — Впрочем, Ян-нюйся может быть спокойна. Сун Юйчжи сейчас находится на утёсе Десяти Тысяч Рек и Тысячи Гор.
Под бесстрастным командованием Ли Вэньсюня обороняющиеся, среди которых до того царил хаос, стали действовать слаженно. Одна часть сдерживала тётю Чжисянь и остальных, другая же из последних сил рванулась к краю обрыва, сбрасывая вниз огромные механизмы с железными цепями.
Дин Чжо отчаянно защищал последние несколько механизмов:
— Надеюсь, они не уничтожили запасные устройства на складе, иначе, даже если мы перебьём всех злодеев, как нам выбираться отсюда?
Шангуань Хаонань успокоил его:
— Не волнуйся, мы давно по приказу главы секты изготовили несколько цепных механизмов. Когда покончим с врагами, подадим сигнал свистом, и с пика Ветра и облаков в нашу сторону пустят цепи. Нам останется только их закрепить.
Даосский наставник Юньчжуань нахмурился:
— С чего это вы вдруг решили делать такие механизмы?
Ю Гуанъюэ с самым добродушным, искренним и невинным видом ответил:
— Разве это не предмет первой необходимости для прогулок на природе, посещения родственников и друзей или при переходе через горы и реки?
— Хм, всё равно у вас на уме дурные помыслы! — даосский наставник Юньчжуань взмахнул своей метёлкой-фучэнь, атакуя врага.
Му, Цай и Ян втроём покинули дворец Мувэй и быстро добрались до окрестностей изысканной усадьбы, расположенной неподалёку от врат Чилиньмэнь.
— Откуда ты знаешь, что их держат здесь? — спросила Цай Чжао с недоумением.
Му Цинъянь улыбнулся:
— Чтобы найти тебя, я первым делом пробрался в жилые покои стражников. Несколько отзывчивых людей подсказали мне, где заточены Сун Юйчжи и остальные.
Цай Чжао безучастно отозвалась:
— Ха-ха, интересно, живы ли ещё эти «отзывчивые люди».
— Ну, что тут скажешь: если бы у Неба были чувства, то и Небо бы состарилось2, а жизнь и смерть каждого в руках судьбы.
— …
Троица стремительно ворвалась в усадьбу. Стража не смогла оказать сопротивления: одни падали, поражённые в акупунктурные точки, другие же испускали дух.
Цай Чжао подняла доски пола и спустилась вниз. Перед ней открылся огромный просторный подвал. Пройдя вглубь, она действительно увидела чистые и сухие тюремные камеры, в которых вскоре нашла Чжуан Шу и остальных.
Увидев Цай Чжао, Сун Юйчжи сначала опешил, а затем его лицо залила краска стыда:
— Чжао-Чжао, прости, что тебе пришлось это увидеть. Вскоре после того, как мы расстались в тот день, люди учителя нашли нас и схватили меня вместе с пятым шиди.
Фань Синцзя, спотыкаясь и падая, бросился к Цай Чжао и обхватил её за ноги, заливаясь слезами:
— Это всё моя вина, шимэй, побей меня! Я не знал, что учитель так поступит, я понятия не имел ни о каком «Цзывэй Синьцзин», а-а-а! Мне не следовало отдавать отросток Кровавой орхидеи учителю…
Лэй Сюмин раздражённо прикрикнул:
— Чжао-Чжао, у тебя есть… Синцзя, хватит выть, на кого ты похож! Чжао-Чжао, мы все попали под действие твоего семейного «Порошка моросящего дождя и мягкого онемения», теперь совсем нет сил… Синцзя, заткнись, я сам себя не слышу! Чжао-Чжао, у тебя есть противоядие?
У Цай Чжао действительно было противоядие, но с собой она носила лишь маленький флакон, которого никак не хватило бы на несколько десятков человек.
Лэй Сюмин почесал затылок:
— Про нас с Синцзя забудь, мы всё равно ничем не поможем. Отдай сначала противоядие Юйчжи. У него высокий уровень мастерства, и прежние раны почти зажили. Ему хватит трёх циклов циркуляции энергии, чтобы прийти в норму.
В итоге содержимого флакона хватило лишь на то, чтобы нейтрализовать действие порошка у Сун Юйчжи, Чжуан Шу и ещё троих-четверых человек.
Му Цинъянь холодным взглядом наблюдал, как Сун Юйчжи завершает три цикла циркуляции энергии, после чего, не теряя времени, схватил Цай Чжао, чтобы уйти. При этом он бесцеремонно распорядился:
— Ян-гунян, пожалуйста, помоги Сун-саньгунцзы идти. Будь осторожна, господин Сун слаб телом.
С мрачным видом Сун Юйчжи заявил, что помощь ему не нужна, и вместе с Ян Сяолань последовал за Му Цинъянем и Цай Чжао.
Когда они вчетвером добрались до подножия горы, Му Цинъянь в двух словах обрисовал ситуацию и прямо спросил Сун Юйчжи, не знает ли тот, какое место внутри секты является самым безопасным и лучше всего подходит для уединённой практики.
Сун Юйчжи сосредоточился и глубоко задумался, а затем поднял голову:
— Дедушка беспокоился об опасностях цзянху, к тому же у него было немало врагов. Он боялся, что настанет день, когда моей матери и тёте будет грозить беда, поэтому построил для них подземную крепость, усеянную ловушками.
— Где она? — тут же спросила Цай Чжао.
— Прямо под дворцом Шуанлянь.
Цай Чжао невольно качнулась назад. Она чувствовала, что это место было неожиданным, но в то же время вполне логичным.
Даосский наставник Юньчжуань, пошатываясь, отступил на несколько шагов и, указывая на стоящего перед ним мастера «Цзиньганчжи», в гневе закричал:
— Оуян Кэся, ты был тайным воином под началом Инь Дая! Сейчас Ци Юнькэ собирается погубить мать и дочь из семьи Инь, почему же ты всё ещё помогаешь ему?
Оуян Кэся опустил ладони и слегка улыбнулся:
— Наставник, разве мы виделись прежде?
Наставник Юньчжуань замер. Раз тот был тайным стражем, то, конечно, они не встречались.
Оуян Кэся продолжил:
— У меня был старший родной брат. Хотя наша семья с самого детства была бедна и у нас не было знаменитых учителей, он смог достичь определённых успехов, тренируясь самостоятельно. Он твёрдо решил отправиться в цзянху, чтобы заявить о себе, и уехал на долгие годы. С большим трудом от него пришло письмо, в котором говорилось, что в мире боевых искусств нашёлся великий герой, оценивший способности брата и готовый дать ему шанс возвыситься над толпой. Брат поклялся усердно трудиться, чтобы прославить своё имя.
Рассказывая, он ни на миг не прекращал сражаться с даосским наставником Юньчжуанем.
— После этого вестей от брата больше не было. Когда я подрос, то отправился в цзянху расспрашивать о нём, но, как оказалось, в мире боевых искусств никто и никогда не слышал его имени.
Наставник Юньчжуань, кажется, начал понимать:
— Он… он… твой брат…
Оуян Кэся равнодушно произнёс:
— Этим «великим героем» был Инь Дай. Он хотел создать отряд тайных стражей-смертников. Но кто из учеников известных на весь мир сект согласился бы на такую грязную и изматывающую работу? Поэтому Инь Даю оставалось лишь, с одной стороны, зазывать отпетых разбойников и лихих грабителей, которым не было места в цзянху, а с другой — обманывать только покинувших хижину3, но одарённых выдающимся талантом деревенских парней, вроде моего старшего брата. Позже я притворился, будто принял приглашение, и внедрился в ряды тайной стражи Инь Дая. Только тогда я узнал, что такие простофили, как мой брат, гибнут десятками за год. Все они всем сердцем надеялись в будущем выбиться в люди, но в итоге превращались лишь в горсть жёлтой земли, наспех зарытую в безвестности. Поскольку Инь Дай под страхом смерти запрещал им раскрывать свою личность, даже их семьи и родные почти ничего не знали. Так можно было ещё и сэкономить на выплате пособий.
Сражавшийся неподалёку Дин Чжо, услышав это, невольно оторопел:
— Мой… мой отец…
Оуян Кэся холодно усмехнулся:
— Твой отец тоже был одним из тех деревенских парней, кого «высоко оценил» Инь Дай. Однако ему повезло больше. Он всё же состоял в каком-никаком родстве с семьёй Инь. После его смерти Инь Дай даже выдавил из себя притворные слёзы, а затем забрал тебя в секту Цинцюэ на воспитание, чем снискал добрую славу покровителя слабых и опекуна сирот!
Дин Чжо сильно изменился в лице, его руки и ноги вмиг ослабли, и он едва не попал под удар. Ю Гуанъюэ поспешил оттащить его в сторону, напоминая быть осторожнее.
Сердце Чжоу Чжисянь ёкнуло. Она медленно перевела взгляд на Чэнь Цюна, сражавшегося техникой Дабэйшоу против наставника Цзюэсиня, и подумала: «Неужели с этим человеком случилась такая же беда?»
Наставник Цзюэсинь гневно выкрикнул:
— Ладно! Мы и так знаем, что старик Инь Дай — тот ещё негодяй. Так чего же вы в конце концов добиваетесь!
Чэнь Цюн нанёс удар ладонью и с нескрываемой злобой прохрипел:
— Я хочу погубить имя и репутацию Инь Дая, на веки вечные оставить о себе дурную славу! Хочу, чтобы секта Цинцюэ развалилась на куски, чтобы всё в ней перевернулось вверх дном! Я должен выместить гнев за своего жестоко убитого племянника!
— Вздор! — во весь голос выругался даосский наставник Юньчжуань.
Шангуань Хаонань огляделся по сторонам и крикнул:
— Чжоу-нюйся, взгляните, положение дел неважное! Пока ещё остался последний исправный цепной механизм, позвольте братьям нашего культа перебраться через утёс!
Чжоу Чжисянь ответила:
— Время ещё не пришло.
- Чрезвычайная спешность, когда огонь подбирается к самому небу (十万火急, shí wàn huǒ jí) — идиома, означающая критическое положение, требующее немедленных действий. ↩︎
- Если бы у Неба были чувства, то и Небо бы состарилось (天若有情天亦老, tiān ruò yǒu qíng tiān yì lǎo) — классическая строка поэта Ли Хэ, подчёркивающая бесстрастность Небесного закона и неизбежное увядание всего живого. ↩︎
- Только покинувших хижину (初出茅廬, chū chū máo lú) — неопытный, только начинающий свой путь. ↩︎
