Ночь была глубокой. Выпала тяжёлая роса, и в горах разлился холод, но в спальне гостевых покоев было тепло и сухо. Тихие потоки тепла медленно струились сквозь массивные каменные стены и под полом, спокойно и нежно пронизывая весь дворец Мувэй. Говорили, что в те времена подле предка Бэйчэнь был старый слуга, искусный в создании механизмов. Пока другие упоённо украшали дворцовые балки и яшмовые ступени золотом и драгоценными камнями, он молча прокладывал эти скрытые за каменной кладкой трубы.
В холодную зиму по ним пускали воду из горячих источников, а жарким летом заменяли её ледяной водой из холодных ключей, отчего во дворце круглый год царила весна.
Цай Хань небрежно перевернулся на бок, что-то бормоча себе под нос. Одна его пухлая ручонка и плечо свесились с кровати. Цай Чжао прикинула. Стоит ему ещё хоть немного сдвинуть свои мягкие ягодицы, и он неминуемо скатится на пол. Слегка усмехнувшись про себя, она осторожно подвинула маленького толстячка вглубь постели.
Сев на край ложа, Цай Чжао пристально посмотрела на мерно дышащего младшего брата.
Сколько она себя помнила, она всегда считала себя ребёнком тёти, а тех двоих, кого звали «отец и мать», — добрыми соседями, которые часто навещали их, принося вкусную еду и забавные игрушки. Лишь когда она вышла играть и услышала, как уличные дети зовут своих родителей, до неё смутно дошло, что «отец и мать» — это и есть те, кто дал ей жизнь. Первой заботой в её маленькой жизни стало: если она — дитя отца и матери, то неужели у тёти совсем нет детей?
Когда на свет появился Цай Хань, она долго втайне радовалась, полагая, что теперь тёте, отцу и матери больше не придётся чувствовать вину друг перед другом.
Приложив ладонь к груди белого пухлого мальчика, Цай Чжао почувствовала под рукой полное жизни, ритмичное биение сердца. Ей вдруг вспомнился увиденный сегодня «будущий глава школы» из секты Сыци. Даже она, человек совершенно несведущий в медицине, видела, что тот ребёнок страдает от врождённой слабости и повреждения меридианов, а жизнь в нём поддерживается лишь ценой драгоценных снадобий и чужих усилий.
За двести лет в Шести школах Бэйчэня многое изменилось.
Секта Цинцюэ и Тайчугуань основывались на преемственности между учителем и учеником, и в них уже давно не текла изначальная кровь основателей.
Гуантянь и поместье Пэйцюн полагались на многочисленное потомство. Если прямая ветвь угасала или наследники оказывались заурядными, их место занимали побочные ветви.
Однако секта Сыци приходила в упадок. Борьба между братьями за власть была там неистовой: стоило одной ветви возвыситься, как братья из других ветвей либо необъяснимо преждевременно уходили из жизни, либо меняли имена и фамилии, навсегда исчезая из цзянху. Остальные пять школ, видя эту вражду между единокровными братьями, пытались увещевать их или выступать посредниками, но даже честному чиновнику трудно рассудить домашние дела, и всё в итоге пускалось на самотёк. Постепенно род Ян слабел, и вот уже пять поколений подряд в нём рождалось лишь по одному наследнику.
Согласно присловью предков Цай Чжао, Небеса просто не могли больше смотреть на то, как родичи из семьи Ян истребляют друг друга, и решили даровать им в каждом поколении лишь по одному ребёнку, чтобы и спорить было не о чем. Небеса, на самом деле, весьма заботливы.
Лишь долина Лоин пошла иным путём.
С самого первого поколения долина Лоин придерживалась пути следования естественности, полагая, что обилие детей не идёт на пользу ни чистоте совершенствования, ни поддержанию здоровья тела, поэтому потомство в долине Лоин всегда было немногочисленным. Есть сын — пусть продолжает род, нет сына — пусть дочь введёт в семью жениха. Если дочь способная — пусть будет хозяйкой долины, если жених ещё способнее — ничего страшного, если хозяином станет он. Если же у сына иные стремления или недостаёт талантов, домом всё равно могут заправлять дочь с женихом.
Какую фамилию носить и каким предкам поклоняться? Не имеет значения, выбирайте любую. В конце концов, двести лет назад никакой долины Лоин и в помине не было, первопредки были людьми широких взглядов.
Таким образом, за двести лет долина Лоин сменила фамилию трижды.
Самой неприятной была фамилия основателя долины, Ню, и этого не могли стерпеть даже предки, почитавшие Дао и законы природы. Самой благозвучной была фамилия мужа единственной дочери в третьем поколении семьи Ню — Гу. И тех, и других звали Лин-эр и Юсюань, но в первом случае это были Ню Лин-эр и Ню Юсюань, а во втором — Гу Лин-эр и Гу Юсюань. Почувствуйте разницу.
За эти двести лет в долине Лоин случались и исключения. К примеру, одна чета хозяев долины в едином порыве произвела на свет пять сыновей и четырёх дочерей. Все решили, что долина Лоин вот-вот расцветёт, но жизнь доказала, что они заблуждались.
Из этих девяти детей, не считая тех, кто ушёл в монастырь или вышел замуж, остальные либо всю жизнь скитались по цзянху, не вступая в брак, либо отправились странствовать за море и не вернулись. В итоге место хозяина долины наследовал лишь один человек.
Вероятно, такова судьба.
Лет семьдесят-восемьдесят назад тогдашняя чета хозяев долины дожила почти до сорока лет, так и не обзаведясь детьми. Понаблюдав ночью за звёздами, они пришли к выводу: Небеса желают, чтобы в долине Лоин «освободили клетку и сменили птицу»1. И тогда, повинуясь предсказанию, они отправились на поиски приёмного сына. Вскоре им встретился сирота с выдающимися способностями и добрым нравом. Супруги сочли это великой удачей — воистину, воля Небес!
Кто же знал, что десять лет спустя у них появится прелестная дочь.
Поскольку подобные случаи уже бывали, они подумывали сделать приёмного сына женихом дочери, чтобы скрепить узы ещё крепче. Однако, учитывая слишком большую разницу в возрасте между названными братом и сестрой, решили довериться естественному ходу вещей и отправить дочь в братскую секту, чтобы та со временем сама нашла себе достойного мужа среди шисюнов и шиди. Кто же знал, что когда девушке исполнится шестнадцать лет и старики будут мирно греться на солнышке на склоне горы, до них долетят вести о великих потрясениях за пределами долины.
- Освободить клетку и сменить птицу (腾笼换鸟, téng lóng huàn niǎo) — образное выражение, означающее обновление, замену старого на новое. ↩︎
