— Если сказать, что Му Чжэнъян защищался внутренней энергией или использовал тайное оружие, то твоя тётя не получила бы серьёзных ран, — Му Цинъянь медленно поднялся. — Если считать со времени, когда Кун Даньцин был найден зверски убитым, и до Великой битвы при горе Тушань…
— Тебе не нужно считать. Тётя действительно вскоре после того, как собственноручно убила Му Чжэнъяна, отправилась на гору Тушань, — произнесла Цай Чжао. — Когда меня заперли в заточении на задней горе секты Цинцюэ, учитель время от времени приходил ко мне и рассказывал о прошлом тёти.
Боевые искусства Му Чжэнъяна, разумеется, не были пустым украшением.
По словам Ци Юнькэ, природные данные и костяк этого «Ян-гунцзы» были редчайшими в мире, достойными самого лучшего выбора. Жаль только, что по какой-то причине в детстве ему не удалось заложить прочный фундамент, из-за чего в его развитии образовалась огромная брешь. Несмотря на это, среди всех, кого встречал Ци Юнькэ, этот «Ян-гунцзы» почти не знал себе равных.
— Ци Юнькэ больше всех ненавидит Му Чжэнъяна, — холодно заметил Му Цинъянь. — То, что он готов раз за разом упоминать этого человека, лишь способ предостеречь тебя, чтобы ты держалась от меня подальше.
Цай Чжао бессильно вздохнула:
— Ты прямо как ёж. Любое мимоходом брошенное слово можешь приплести к тому, что кто-то хочет тебе навредить.
Она проигнорировала его выпад и продолжила:
— Мать говорила, что в тот год тётя вернулась смертельно бледной и сообщила учителю, что тот «Ян-гунцзы», который предал братьев, пал от её руки. Вскоре после этого тётя вступила в решающую схватку с Не Хэнчэном. У неё и так не было уверенности в победе над ним, а будь она тяжело ранена, она бы ни за что не отправилась на гору Тушань.
Цай Пиншу в юности странствовала по цзянху и никогда не верила в чепуху о «непобедимости силы духа». Встречать врага с тяжёлыми ранами — это лишь подавать блюдо на стол1.
— Значит, в тот момент Му Чжэнъян не сопротивлялся? — Цай Чжао внезапно осознала этот факт. Когда Цай Пиншу, не заботясь о собственной безопасности, стремилась лишь лишить его жизни, если бы Му Чжэнъян ответил со всей силой, она бы неминуемо погибла или как минимум получила тяжелейшее ранение.
— Или, возможно, он просто на миг заколебался, и кто же знал… — дополнил Му Цинъянь.
Цай Чжао подхватила:
— Кто же знал, что тётя нанесёт удар столь решительно? Стоило Му Чжэнъяну хоть немного помедлить, как он лишился жизни.
При любом раскладе, в душе Му Чжэнъяна, должно быть, промелькнула тень жалости. Или же это было чувство вины?
— Раз он знал, насколько отвратительны его поступки, зачем же он всё равно их совершал?! — Цай Чжао была крайне возмущена. — Если хотел отомстить, то и ладно, но он ведь жаждал власти и богатства, и в итоге погубил столько людей!
— Возможно, это был один миг, когда он превратился в демона, — равнодушно отозвался Му Цинъянь. — А потом, сколько ни раскайся, ничего уже не исправить.
Они долго сидели, прижавшись друг к другу в тишине, пока Му Цинъянь не спросил:
— Как ты планируешь поступить с останками Му Чжэнъяна? Хочешь развеять его прах по ветру?
— Он причинил вред тёте, погубил столько душ, но он и сам погиб от её руки, — Цай Чжао была в растерянности. — Ладно, распоряжайся ими сам.
Му Цинъянь кивнул:
— Тогда я похороню его рядом с отцом. Думаю, отец бы этого захотел.
Цай Чжао стало любопытно:
— Му Чжэнъян ведь когда-то хотел использовать тебя для практики тёмных искусств, неужели ты совсем не ненавидишь его?
Му Цинъянь долго молчал, затем указал на скелет:
— Он пятнадцать лет прожил в ничтожном болоте, его не раз топтали, но он так и не покорился. В то время влияние Не Хэнчэна было безграничным и незыблемым, однако он сумел отыскать крошечную щель, вбить в неё клин и понемногу расшатать всё, что выстроил Не Хэнчен. Хоть в конце концов он и провалил дело из-за последней корзины земли2, его всё же можно назвать героем-хищником3 своего века. К концу жизни Не Хэнчэн наверняка и сам осознал, что практиковал искусство неверно и вот-вот впадёт в искажение меридианов, но не знал, как это исправить. Когда он по ошибке убил своего самого любимого ученика, то, придя в себя, должно быть, испытывал невыносимое раскаяние. Он в одиночку скрылся на горе Тушань, вероятно, потому, что не хотел во время приступов безумия вредить другим ученикам и приспешникам. Его последние дни наверняка были полны отчаяния и тоски. В конечном счёте, месть Му Чжэнъяна удалась. Не Хэнчэн был неблагодарным и коварным человеком, он погубил два поколения моих предков. Мой отец был слишком добр и совершенно неспособен на отпор. Но в итоге за семью Му отомстил именно Му Чжэнъян. Честно говоря, в глубине души я даже немного восхищаюсь этим человеком. Он жил более свободно и открыто, чем мой отец, и сполна расквитался со всеми обидами.
— Но он ведь погубил тётю, — растерянно пробормотала Цай Чжао.
— Если он действительно любил твою тётю, — ответил Му Цинъянь, — то этим он погубил и самого себя.
Цай Чжао глубоко вздохнула и покачала головой:
— Я больше не хочу здесь оставаться, давай выйдем.
Они направились к выходу из пещеры, продолжая разговор.
— Твой дядя был невероятно экстремальным и яростным человеком, — вздохнула Цай Чжао. — Было бы лучше, если бы их характеры с моим учителем хоть немного уравновесили друг друга. Постой, раз дядя Чан смутно догадывался, что с учителем что-то не так, почему перед смертью он доверил тебя именно ему? Разве он не боялся, что учитель раскроет твою тайну? А даже если и не раскроет, то как сына семьи Чан — неужели дядя Чан не боялся, что учитель вырвет тебя с корнем, чтобы избавить себя от будущих проблем?
— В этом и заключался ум хозяина усадьбы Чана, — в глазах Му Цинъяня промелькнула улыбка. — Тот, кто смог за одну ночь вырезать всю семью Чан, был наделён огромной силой, независимо от того, совершил ли это наш культ или кто-то другой. В такой ситуации единственным местом в мире, способным защитить единственного сына, была секта Цинцюэ. Если бы хозяин усадьбы Чан не доверил своего сына главе секты Ци, это выглядело бы странно и подозрительно.
— Я поняла! — осенило Цай Чжао. — Дядя Чан заметил, что какая-то сила тайно строит козни, и учитель тоже понял, что дядя Чан ведёт тайное расследование, но он не знал, что подозрения пали на него самого. Учитель уничтожил семью Чан лишь для того, чтобы заранее устранить угрозу. И когда дядя Чан перед смертью без всяких колебаний доверил своего «единственного сына» секте Цинцюэ, учитель решил, что дядя Чан так ничего и не успел разузнать о нём.
— Немного запутанно, но ты угадала верно, — усмехнулся Му Цинъянь.
Увидев впереди свет, Цай Чжао поняла, что они подошли к выходу, и легко подпрыгнула пару раз:
— Хорошо, что дядя Чан был таким находчивым, иначе твоя маленькая жизнь давно бы… Ой, что с тобой?
— Не смей идти впереди меня! — лицо Му Цинъяня внезапно изменилось, на длинной шее вздулись вены, а красивый взгляд стал тяжёлым. Он шагнул вперёд, схватил девушку за руку и крепко притянул к себе.
Цай Чжао замерла, и в памяти всплыло странное воспоминание:
— Точно, я и раньше хотела спросить. Почему ты вечно запрещаешь мне идти впереди тебя?
Это странное поведение повторялось уже несколько раз.
Лицо Му Цинъяня несколько раз переменилось в цвете. Пройдя пару шагов, он остановился и обернулся:
— Помнишь тот раз, когда ты спасла меня из монастыря Тайчу? Тогда, за той скрытой пещерой, ты решительно бросила меня.
— Я был тяжело ранен и не имел сил. Я мог лишь смотреть на твой удаляющийся силуэт, на твою спину, пока ты уходила всё дальше. Долгое время после этого я раз за разом просыпался от кошмаров, в которых видел лишь твою спину. Ты оставила меня в полном одиночестве и ушла. Ты отправилась туда, где шумно и тепло, а меня бросила одного в этой тишине. Клянусь, в этой жизни я больше никогда не буду смотреть тебе в спину!
Бросив эти слова, он взмахнул рукавом и вышел из пещеры. Словно порыв горного ветра, его силуэт мгновенно исчез.
Цай Чжао застыла на месте.
Свадебный пир Ю Гуанъюэ был необычайно оживлённым.
Хотя старейшина Янь Сюй, чьи помыслы были целиком заняты карьерой, считал, что сначала нужно создать дело, а потом семью, и что всем лучше воспользоваться слабостью Шести школ Бэйчэня, чтобы одним махом уничтожить старых противников, и лишь объединив мир, говорить о браке. Однако под решительным давлением старейшины Ху Фэнгэ все всё же с радостью начали приготовления.
Ю Гуанъюэ пользовался доброй славой, и поздравить его пришли предводители секты Лицзяо всех рангов. Даже полуживой Гуйи Линьшу притащил два кувшина своего драгоценного вина из ядовитых скорпионов.
Му Цинъянь после краткой речи одарил новобрачных горой сверкающих сокровищ, после чего благоразумно покинул пиршество, чтобы не мешать подчинённым пить и веселиться. Несколько странным было то, что обычно любящий шумные компании Шангуань Хаонань почему-то пребывал в унынии; выпив лишь несколько чарок, он под предлогом смены одежды скрылся из виду.
Цай Чжао недолго посидела со Син-эр в покоях невесты. В мыслях она всё возвращалась к Му Цинъяню, желая как следует обсудить его странную причуду. Не успела она пройти и нескольких шагов, как наткнулась на Ху Фэнгэ, которая протрезвлялась на ветру у горного прохода.
Ху Фэнгэ слегка улыбнулась Цай Чжао. Она была красавицей, и даже шрам на лице не мог скрыть её пышного очарования:
— Чжао-Чжао-гунян, тебе не стоило пить за Ю Гуанъюэ. Этот паршивец пить умеет получше многих, он просто притворяется, что его шатает, и подливает в кувшин воду, так как боится испортить себе брачную ночь со Син-эр.
Цай Чжао горько усмехнулась:
— Я сделала это ради Син-эр, она так разволновалась, что чуть не расплакалась.
Ху Фэнгэ со смехом произнесла:
— Хитрый лис заполучил себе честную зайчиху, даже не знаю, какими будут их детки в будущем, ха-ха-ха-ха! Кстати, Чжао-Чжао-гунян, слышала ли ты в последнее время новости о секте Цинцюэ?
Цай Чжао вздохнула:
— Кое-что слышала. Третий шисюн уже твёрдо решил остаться в секте Гуантянь. Лэй-шибо прислал письмо с просьбой вернуться и занять пост главы секты Цинцюэ, так как сам он не в силах заставить людей подчиниться.
Ху Фэнгэ кивнула:
— Ученики Инь Дая уже все мертвы, а ученики из ветвей двух его братьев-наставников почти все погублены им самим. Среди семи учеников под началом вашего учителя: Цзэн Далоу погиб в Подземном дворце, второй — Дай Фэнчи — стал калекой, третий — Сун Юйчжи — возвращается, чтобы унаследовать власть в секте Гуантянь, четвёртый — Дин Чжо — не ведает людских приличий и всем сердцем предан боевым искусствам, пятый — Фань Синцзя — в ратном деле не силён, лишь в медицине искусен, о шестой — Ци Линбои —упоминать не стоит. И в самом деле, осталась только ты. Изначально в вашем поколении, не считая Сун Юйчжи, Чжуан Шу был вторым среди лучших. Я слышала, что он человек зрелый, основательный, милосердный и деятельный, но, к сожалению, он старший прямой ученик Ли Вэньсюня. Поэтому… — Она уставилась на Цай Чжао. — Чжао-Чжао-гунян, ты собираешься вернуться, чтобы стать главой секты?
Цай Чжао покачала головой:
— Я привыкла к вольной жизни, и становиться главой секты не желаю. Но если у секты возникнут трудности, я готова помочь на переходный период в пару лет. Вот только… — Она рассмеялась. — Может ли глава секты вступить в должность вместе с супругом? Сойдёт ли, если мужем главы будет глава секты Лицзяо?
Улыбка девушки была яркой и открытой, лишённой всякой тени. Ху Фэнгэ тоже невольно рассмеялась:
— Пожалуй, это возможно, однако гунян придётся как следует «растолковать принципы» своим собратьям по секте.
Цай Чжао видела, что стоящая перед ней старейшина величественна и спокойна, беседует непринуждённо и совсем не похожа на ту убитую горем женщину, которую когда-то обманул и ранил Юй Хуэйинь. Она помедлила мгновение, собираясь что-то сказать, и Ху Фэнгэ это заметила.
Ху Фэнгэ спросила прямо:
— Чжао-Чжао-гунян хочет узнать, оправилась ли я окончательно после того, как пострадала от козней этого человека по фамилии Юй?
Цай Чжао смущённо кивнула.
Ху Фэнгэ посмотрела вдаль, на перевал, где бушевал яростный горный ветер.
— Мы с Юй Хуэйинем оба сироты, росли вместе с малых лет и жалели друг друга. Я была искренна с ним, более десяти лет мои чувства не менялись, а он так жестоко предал меня. Поначалу моё сердце было полно ненависти, я люто ненавидела эту парочку подлых псов и все чувства между мужчиной и женщиной в этом мире. Но позже, по приказу главы секты, я отправилась, чтобы забрать останки командующего Лу. Когда я готовила его к погребению, то обнаружила, что у него во рту была зажата маленькая золотая шпилька в виде феникса.
— Золотая шпилька с фениксом? — полюбопытствовала Цай Чжао. — Она очень ценная? Или в ней есть какой-то особый смысл?
- Подавать блюдо на стол (送菜, sòng cài) — быть лёгкой добычей или идти на верную смерть. ↩︎
- Провалил дело из-за последней корзины земли (功虧一簣, gōng kuī yī kuì) — потерпеть неудачу на самом последнем этапе, когда до завершения осталось приложить лишь одно мизерное усилие. ↩︎
- Герой-хищник (梟雄, xiāoxióng) — амбициозный, волевой и беспощадный лидер, не гнушающийся никакими средствами для достижения цели. ↩︎
