— Замолчи, не смей болтать об этом повсюду, — сказал Му Цинъянь. — Если хочешь узнать подробности, позже спроси у своей а-нян.
Даже если Чжао-Чжао прежде не знала, увидев на этот раз лицо Ян Баочжу, она наверняка всё поняла.
Так тайна девятилетней давности наконец была раскрыта.
В те годы, на второй день после свадьбы Му Цинъяня и Цай Чжао, Шангуань Хаонань, над чьей головой сгустились зелёные облака1, в спешке пустился в бега.
Он пропадал несколько месяцев, а когда вернулся, в его теле был необычный яд, и в нём едва теплилась жизнь.
Хотя яд называли необычным, его свойства не были редкими или трудноизлечимыми. Дело было в том, что этот яд Шангуань Хаонань не получил сам, а принял его от другого человека, то есть он сам, задействовав внутренние силы и регулируя дыхание, проник в чужие меридианы и добровольно перетянул яд на себя.
Это был крайне опасный способ очищения от яда, имевший множество ограничений.
Ю Гуанъюэ снова и снова спрашивал Гуйи Линьшу, не ошибся ли тот. За всё время их знакомства он ни разу не замечал за Шангуань Хаонанем подобного милосердия сердца Бодхисаттвы. Линьшу же стоял на своём. Несомненно, это была добровольная передача яда.
Ю Гуанъюэ ничего не оставалось, кроме как обратиться к Шангуань Хаонаню, но тот до самой смерти отказывался раскрывать истину. Когда его прижали к стене, он едва не выхватил клинок, чтобы вступить в смертельную схватку с Ю Гуанъюэ.
На этом дело и закончилось.
Спустя более чем полгода от банчжу одного из филиалов пришла весть о том, что новая глава секты Сыци Ян Сяолань, будучи незамужней, забеременела и только что родила дочь.
Это известие наделало много шума в цзянху. В то время все в Ханьхай-шаньмай лишь «ели арбузы и смотрели представление»2, за исключением двоих.
Одной была Цай Чжао, пребывавшая в чистейшем недоумении. Она совершенно не могла представить, что такая застенчивая и тихая девушка, как Ян Сяолань, способна на подобное.
Вторым был Шангуань Хаонань. По словам прислуживавших ему рабынь, когда он услышал новость, выражение его лица стало странным, он потерял покой и даже спотыкался при ходьбе.
В тот миг никто бы не догадался связать Шангуань Хаонаня и Ян Сяолань, между которыми, казалось, не было никакой связи.
Поэтому Ю Гуанъюэ, рассуждая на основе «здравого смысла», решил, что Шангуань Хаонань просто расчувствовался, увидев знакомую картину.
В семье Шангуань, где наследник на протяжении нескольких поколений был единственным сыном, до сих пор не было прибавления, и огонь в родовом храме теплился скудно. А у старого врага из Шести школ Бэйчэня глава секты родила, как только захотела — поистине, сравнение одного человека с другим может разгневать до смерти.
Ученики секты один за другим хлопали в ладоши, признавая, что старейшина Ю действительно мудр и проницателен, а его догадка вполне разумна.
Все эти годы Ю Гуанъюэ, гордясь тем, что имеет и сына, и дочь, и жизнь его полная чаша, не раз втайне хвастался детьми перед Шангуань Хаонанем. Теперь же выходило, что дочь Шангуань Хаонаня была даже на два года старше старшей дочери семьи Ю.
Великий глава секты Му не сдержался и негромко рассмеялся.
После нескольких дней пути отец и сын наконец прибыли в секту Гуантянь.
После радушного приёма Ян Баочжу Му Янь был полон любопытства относительно того, как принимает гостей семья Сун, издревле славившаяся своим богатством.
Кто бы мог подумать, что Сун Юйчжи не только не откроет главные ворота, но даже боковые оставит запертыми, велев отцу и сыну приземлиться прямо в Цзиньгуан Шэнтай на вершине горы.
Горный ветер был резким и порывистым, он превратил волосы Му Яня в беспорядок.
Он наконец понял, почему отец так ненавидел старую семью Сун. Теперь он тоже их ненавидел!
Глядя на напряжённое и недовольное личико Му Яня, который был точной уменьшенной копией Му Цинъяня, Сун Юйчжи пришёл в неописуемый восторг. Он взмахнул рукой и подозвал длинный ряд прекрасных служанок в дворцовых одеждах, чтобы те проводили Му-сяогунцзы принять горячую ванну, привести себя в порядок и поесть.
— Не беспокойся, мне с твоим а-де нужно о многом поговорить, так что Сяо Янь может не торопиться.
Му Цинъянь с бесстрастным лицом произнёс:
— Мне с тобой не о чем говорить.
Сун Юйчжи сдерживал смех:
— Неужели совсем ни единого слова?
Му Цинъянь:
— Всего два. Чжао-Чжао здесь? Куда она ушла?
Сун Юйчжи лишился дара речи.
Он беспомощно покачал головой:
— Мы не виделись десять лет, а ты ни капли не изменился.
На самом деле за эти десять лет Цай Чжао несколько раз посещала секту Гуантянь, чаще всего для того, чтобы обсудить с Сун Юйчжи дела сект. Просто Му Цинъянь, храня гордость и затаив обиду, предпочитал ждать в гостинице у подножия горы, решительно отказываясь подниматься наверх и встречаться со старым противником.
— А ты сильно изменился, — Му Цинъянь оглядел старого врага с головы до ног. Сун Юйчжи был облачён в роскошные расшитые шелка, его манеры стали мягкими и учтивыми. Он казался совсем другим человеком по сравнению с тем гордым избранником небес, который прежде не любил ронять и лишнего слова.
Войдя во внутренний зал, они сели за стол. Му Цинъянь не удержался от вопроса:
— Почему ты так изменился? Стал…
Он снова окинул его взглядом.
— Стал всё больше походить на своего отца.
Сун Юйчжи на мгновение замолчал и вздохнул:
— Я не мог не измениться. В секте Гуантянь тысячи запутанных дел, родственные связи накладываются одна на другую, ветви переплетаются. Со всеми приходится вести долгие дела. Каким бы возвышенным ни был юноша, как только он погружается в кучу мирской красной пыли, ему приходится сливаться со светом и пылью3.
Му Цинъянь презрительно фыркнул:
— Раз уж тебе жалко приструнить эту ораву родственников суровыми мерами, остаётся только медленно с ними возиться. Хватит болтовни. Приходила ли Чжао-Чжао и куда она направилась теперь?
Сун Юйчжи ответил:
— Она вернулась в секту Цинцюэ.
На сердце у Му Цинъяня стало горько, он тут же собрался встать и уйти.
Сун Юйчжи удержал его:
— Не горячись, не горячись! На этот раз она задержится в своей секте надолго, так что вам с сыном вполне хватит времени, чтобы не спеша добраться. Неужели тебе не хочется спросить, зачем приходила шимэй?
Му Цинъянь медленно сел на место. Не желая признавать поражение, хотя он до сих пор не разгадал думы Чжао-Чжао, он всё же произнёс:
— Я знаю, что у Чжао-Чжао на сердце тяжёлая ноша, просто об этом нелегко говорить.
Сун Юйчжи рассмеялся:
— Это ты… Эх, откуда тебе знать, что шимэй не поделилась со мной своими думами?
— О, неужели, — в Му Цинъяне вскипела горечь ревности. — О каких таких важных делах нельзя спросить самого близкого человека, а нужно спрашивать тебя, того, с кем её ничего не связывает?
Сун Юйчжи потерял дар речи:
— В конце концов, мы шисюн и шимэй, нам то и дело приходится встречаться и обсуждать дела Шести школ Бэйчэня. Как это нас «ничего не связывает»?
Му Цинъянь прервал его:
— Так о чём именно Чжао-Чжао тебя спрашивала?
Сун Юйчжи на мгновение задумался:
— Эту свою думу Чжао-Чжао могла спросить у кого угодно, и только у тебя спросить не посмела.
Увидев, что Му Цинъянь готов вспыхнуть гневом, он произнёс слово за словом:
— Шимэй спросила меня, ненавижу ли я до сих пор учителя? В тот год во время смуты в секте Гуантянь братья ссорились за стеной, кровные родственники убивали друг друга. Сун Сючжи получил по заслугам, и бог с ним, но моему старшему брату, когда он погиб, был всего двадцать один год. Отец получил тяжёлые раны, стал калекой и скончался через пару лет. А ещё шестой дядя Пан, который относился к нам как к родным сыновьям, он принял мучительную смерть… — Сун Юйчжи всхлипнул. — Всё это было результатом тайных интриг учителя. Как мне его не ненавидеть!
Он поднял голову и посмотрел прямо на Му Цинъяня:
— Глава секты Му, а ты? Ты всё ещё ненавидишь моего учителя?
Му Цинъянь ничего не ответил, он словно слышал собственное дыхание.
Он посмотрел в окно. Темный полог ночи был усеян огнями фонарей, что делало его очень похожим на ночное небо над Бусичжаем. Когда не было дождя, а-де всегда держал маленького его на руках, указывал на звёзды и одну за другой учил их различать.
Самой большой горечью в его жизни была ранняя смерть а-де.
Му Чжэнмин за всю свою жизнь не причинил вреда ни единому человеку и никому не чинил препятствий.
Он уже всё спланировал: когда сыну исполнится пятнадцать и он сможет защитить себя, он тайно покинет Ханьхай-шаньмай, чтобы увидеть иные края на юге и севере и исполнить желание всей жизни.
В то время Ци Юнькэ ещё не знал, что тем человеком, в которого когда-то была влюблена Цай Пиншу, был Му Чжэнъян. На протяжении десятилетий он не на жизнь, а на смерть сражался с Не Хэнчэном и его приспешниками от лица Шести школ Бэйчэня, и к семье Му, которая давно потеряла власть и ушла в тень, Ци Юнькэ не питал никакой вражды. По правде говоря, он даже никогда не видел Му Чжэнминя в лицо.
Лишь решив, что само существование отца и сына из рода Му может помешать его планам, Ци Юнькэ без колебаний приказал Сунь Жошуй подмешать яд, намереваясь заранее устранить угрозу. Он хотел отравить обоих, но Му Цинъянь по счастливой случайности выжил.
Му Цинъянь редко позволял себе думать о Ци Юнькэ, боясь, что ненависть и злоба разрастутся в его сердце, исказят его разум и навредят тем дням, что так нелегко достались ему и Чжао-Чжао.
Но ненавидит ли он Ци Юнькэ до сих пор?
Конечно, ненавидит! Ненавидит до мозга костей, так сильно, что желает съесть его плоть и спать на его шкуре!
Му Цинъянь внезапно понял, что означали расспросы Цай Чжао, которые она вела весь этот путь с наставницей Сюмяо, Сюэнюй, Цянь Сюэшэнем и даже те вопросы к Ян Сяолань, о которых он и не знал.
Она просто не смела спросить своего мужа.
— Ци Юнькэ уже мёртв, какой смысл говорить о ненависти теперь, — голос Му Цинъяня немного охрип. — Что Чжао-Чжао хочет сделать?
Сун Юйчжи покачал головой:
— Она не сказала. Теперь ты для неё самый близкий человек, вот сам её и спроси.
Ночью Му Цинъянь сидел в изголовье кровати, глядя на нежное, утомлённое лицо сына. Каким бы крепким ни был ребёнок, после стольких дней пути он всё же устал.
Му Янь спал очень крепко и бормотал что-то невнятное. Лишь в сновидении он осмелился выплеснуть свои тревоги:
— Почему а-нян постоянно где-то бегает, никак её не догнать. Может, она не хочет возвращаться домой, может, она бросит нас…
Му Цинъянь погладил маленькое личико сына и мягко произнёс:
— Не волнуйся, даже если она бросит меня, тебя она не оставит.
— Я тоже так думаю, а-нян любит меня больше всех, — Му Янь перевернулся, забавно вильнув задом, и удовлетворённо уснул.
На следующий день Му Цинъянь позволил сыну проспать до тех пор, пока солнце не поднялось высоко. Только когда они вдоволь наелись и напились, они неспешно отправились в путь с вершины горы.
Перед самым уходом он внезапно спросил Сун Юйчжи:
— Ты всё ещё не планируешь жениться?
Сун Юйчжи беспомощно ответил:
— К чему ты спрашиваешь? Я не собираюсь оспаривать у тебя шимэй, ты до сих пор не спокоен?
— В те годы, когда ты ещё имел достойный вид, ты не смог увести Чжао-Чжао, так с чего бы тебе сделать это сейчас? — Му Цинъянь со злорадством посмотрел на красивую короткую бородку над губой Сун Юйчжи. — Чжао-Чжао больше всего на свете ненавидит бороды.
Сун Юйчжи лишь горько усмехался:
— Ладно, ладно, это я зря беспокоился. На самом деле, женюсь я или нет — не имеет значения. Ветви и листья Сунцзя густы и обильны, среди них найдётся немало выдающихся юношей. Когда придёт время, я просто усыновлю кого-нибудь, чтобы он унаследовал место главы школы.
Му Цинъянь заколебался:
— Твой отец скончался уже много лет назад, и теперь ты остался совсем один в этом мире… Чжао-Чжао очень за тебя переживает.
Сун Юйчжи долго и молча смотрел в сторону Шэнтай, прежде чем заговорить:
— Перед смертью отец оставил мне наставление. Он велел мне не жениться ради продолжения рода, не жениться ради так называемых интересов общего дела и уж тем более не жениться по приказу старших или просто потому, что так принято повторять вслед за другими. В секте Гуантянь нет ничего особенного. Не буду главой я — станет кто-то другой. И даже если секта Гуантянь исчезнет, небо не обрушится на землю. Я женюсь только тогда, когда встречу ту, на которой захочу жениться, и когда наши чувства будут взаимны. Я пообещал это отцу.
Тут уже Му Цинъяню нечего было возразить. Про себя он подумал:
Сун Юйчжи, словно разгадав его мысли, рассмеялся:
— В прошлом году, когда я проезжал через долину Лоин, Сяо Хань погадал мне. Он сказал, что моя звезда Хунлуань пришла в движение и в течение трёх лет я непременно обрету судьбу. Что ж, осталось ещё чуть больше года.
Сидя на гигантском златокрылом пэне, Му Янь спросил:
— А-де, а младший дядя точно гадает?
Му Цинъянь вздохнул:
— Хотелось бы верить.
Приближаясь к Цзюлишань, Му Цинъянь испытывал сложные чувства.
За десять лет брака он в общей сложности трижды сопровождал Цай Чжао, когда та возвращалась в секту Цзун.
В первый раз они прибыли на торжественную церемонию вступления Чжуан Шу в должность.
Му Цинъянь велел Ю Гуанъюэ снарядить целых десять больших повозок с ценными дарами и на правах члена семьи вошёл вместе с Цай Чжао во дворец Мувэй для наблюдения за ритуалом.
В тот раз присутствовавшие ученики шести сект были напряжены так, будто столкнулись с великим врагом, опасаясь, что Лицзяо, воспользовавшись слабостью секты Цзун, решит беспрепятственно ворваться внутрь. В величественном первом зале дворца Мувэй сотни пар глаз пронзительно впились в Му Цинъяня. Руки людей сжимали оружие на поясах, а от напряжения на лбах выступал пот. От начала и до самого конца никто даже не заметил, как завершилась церемония вступления в должность нового главы.
В итоге, когда Чжуан Шу в последующие годы отправлялся по делам в качестве главы секты, лишь немногие ученики шести сект могли узнать его в лицо.
Во второй раз это случилось через год после воцарения Чжуан Шу, когда в секте Цинцюэ вспыхнула нелепая внутренняя смута.
Застарелые недуги, оставленные кланом Инь, не были полностью искоренены: их приспешники подговорили нескольких престарелых дядей и сообща выступили против Чжуан Шу. Они считали, что раз Чжуан Шу — лишь ученик Ли Вэньсюня и не обладает выдающимся мастерством в боевых искусствах, то он не имеет права занимать пост главы. По их мнению, следовало создать совет старейшин из числа самых уважаемых ветеранов, чтобы решать дела сообща, пока не появится по-настоящему выдающийся ученик.
Чжуан Шу терзали сомнения, и он невольно медлил с ответом, поэтому разгневанная Цай Чжао вернулась на Цзюлишань, чтобы подавить мятеж.
Вспоминая прошлое, понимаешь, что почти все трагедии брали начало от Инь Дая и Не Хэнчэна. К несчастью, эти двое давно скончались, и Цай Чжао не могла раскопать их могилы, чтобы высечь трупы, но теперь у неё наконец появилось место, где она могла выплеснуть гнев. Раз она не могла побить тех двоих мертвецов, неужели она не сдюжит против вас, старого хламья?
Люди в цзянху, само собой, доказывают свою правоту силой боевых искусств.
Сяо Цай-нюйся была величественно-грозна и неудержима. Будь то поединок один на один или массовая схватка, она была готова принять любой вызов, организовав место для боя.
Ничего личного, мы вовсе не подвергаем сомнению мастерство почтенных предшественников, просто младшее поколение желает воочию увидеть мощь стариков.
- Зелёные облака (绿云罩顶, lǜ yún zhào dǐng) — метафора, означающая измену партнёра. ↩︎
- Есть арбузы и смотреть представление (吃瓜看戏, chī guā kàn xì) — праздное наблюдение за чужими делами или скандалами. ↩︎
- Сливаться со светом и пылью (和光同尘, hé guāng tóng chén) — умение скрывать свои таланты и приспосабливаться к окружающей среде, не выделяясь из толпы. ↩︎
