— Я люблю тебя… — тихо прошептала Су Цзуйдие.
Сколько бы мужчин у нее ни было, даже она сама не могла отрицать, единственным, кого она по-настоящему любила, был лишь этот мужчина перед ней.
Мо Сюяо с некоторым сожалением взглянул на Е Ли, которая сидела рядом, подперев подбородок ладонью и наблюдая за представлением. А Ли никогда не говорила, что любит его. Если бы эти слова произнесла А Ли… Стоило лишь вообразить это, как сердце Мо Сюяо наполнялось безграничным счастьем и восторгом. Радость в его душе была столь велика, словно вот-вот вырвется из груди.
— Сюяо… — видя, что Мо Сюяо задумался, Су Цзуйдие решила, что он смягчился, и радостно шагнула вперед, желая взять его за руку.
Мо Сюяо опустил веки и, даже не глядя на нее, отстранил руку Су Цзуйдие.
— Раз А Ли сказала, что у тебя истерия, сходи к лекарям. Чжо Цзин, позже пригласи лекаря в дворик Гуйфэй Бай.
Чжо Цзин поднялся и ответил.
— Слушаюсь. Гуйфэй Бай, прошу!
Су Цзуйдие стиснула зубы, одним взмахом оттолкнула руку Чжо Цзина и, обернувшись, уставилась на Мо Сюяо.
— Я поняла, ты никогда меня не простишь, верно? Раз так, мне лучше просто умереть!
С этими словами она резко развернулась и со всей силы бросилась на стоявшую рядом колонну. Чжо Цзин стоял всего в шаге от нее и мог бы остановить ее, просто протянув руку. Однако неизвестно, о чем он думал, его уже поднятая рука, так и не коснувшись подола одежды Су Цзуйдие, опустилась обратно. Раздался глухой удар, на колонне осталось кровавое пятно, и тело Су Цзуйдие обмякло, медленно сползая на пол. Кровь со лба потекла по ее щекам. Она подняла глаза на Мо Сюяо, который все так же неподвижно сидел подле Е Ли, и прошипела.
— Ты… ты так жесток…
Глядя на упавшую в обморок Су Цзуйдие, Е Ли втайне вздохнула. Если бы она не знала истинной натуры этой женщины, то при виде подобной сцены наверняка не смогла бы сдержать жалости. Су Цзуйдие была достаточно жестока к самой себе, но при этом крайне невезуча. Она неверно оценила степень бессердечия Мо Сюяо. Как мог Эр-гунцзы дома Динго-вана, нынешний Динго-ванъе, быть добросердечным человеком, отвечающим добром на зло? Е Ли не осмелилась бы утверждать, что знает Мо Сюяо досконально, но понимала его хоть немного. Когда любишь, желаешь жизни, когда ненавидишь, желаешь смерти1. Будь она на месте Су Цзуйдие, то ни за что в жизни не решилась бы вновь предстать перед Мо Сюяо. С некоторым сожалением глядя на прекрасное лицо, окропленное кровью, она тихо промолвила.
— Даже не знаю, не останется ли теперь шрамов.
Мо Сюяо с улыбкой посмотрел на нее.
— А Ли беспокоится о ней?
Е Ли смерила его взглядом и, холодно усмехнувшись, произнесла.
— Нет, Бэньванфэй злорадствует.
Мо Сюяо кивнул и с полным пониманием сказал.
— Бэньван понимает, А Ли приревновала. Можешь быть спокойна, в глазах Бэньвана все женщины мира, кроме А Ли, не стоят внимания.
Е Ли лишь фыркнула, перестав обращать на него внимание. Однако, по едва заметному изгибу ее губ можно было понять, что она все же немного польщена и довольна. Мо Сюяо втайне вздохнул, размышляя, как же заставить А Ли лично признаться ему в любви.
Стоявшие в стороне Линь Хань и Чжо Цзин тактично удалились, чтобы найти людей и перенести потерявшую сознание красавицу обратно в ее дворик для лечения. Ванфэй не имела желания заниматься ею, а Ванъе, судя по всему, тоже был не в настроении. Хотя рана на лбу и не казалась смертельной, но вдруг ей не повезет? Тогда в этом мире станет одной несравненной красавицей меньше.
Дворик, где временно поселили Су Цзуйдие, был небольшим и уединенным местом в особняке тайшоу. Сам особняк тайшоу был не так велик, как резиденции ванов или высокопоставленных сановников в столице, и когда в нем жила лишь семья тайшоу, места казалось много. Однако теперь тайшоу города Синьяна невесть куда сбежал, и в особняке расположились не только Мо Сюяо и Е Ли, но и Нань-хоу с другими людьми, а также большинство старших военачальников, охранявших Синьян. При таком раскладе то, что Су Цзуйдие выделили отдельный маленький дворик в глухом углу задней части поместья, уже считалось особым отношением.
Очнувшись от забытья, Су Цзуйдие рефлекторно коснулась лба. Плотная повязка и острая боль вызвали в ней одновременно ненависть и раскаяние. Ненависть, за бездушие Мо Сюяо, ведь она прекрасно знала, насколько высоко его мастерство, если бы он не желал ее смерти, она бы ни за что не врезалась в ту колонну. Раскаяние же, за минутный порыв. Если из-за этого пострадала ее несравненная красота… При этой мысли Су Цзуйдие поспешно вскочила с кровати и бросилась к бронзовому зеркалу на столе.
Возможно, в этом дворике раньше жила какая-нибудь нелюбимая наложница тайшоу, хотя женских принадлежностей здесь хватало, они совершенно отличались от тех, к которым привыкла Су Цзуйдие. Вещи не отличались изяществом, даже бронзовое зеркало было мутным и в нем ничего нельзя было разобрать. Су Цзуйдие долго вглядывалась, но видела лишь расплывчатое отражение и толстый слой белой ткани, обмотанной вокруг головы. В охватившей ее тревоге она протянула руку, желая развязать повязку.
— Ах!.. Сяоцзе Бай, нельзя развязывать! — служанка, приставленная к Су Цзуйдие, вошла в комнату и, увидев ее действия, поспешила удержать ее.
— Дерзость! — воскликнула Су Цзуйдие.
За столько лет жизни в неге и почете кто смел вести себя с ней так непочтительно?
Девочка испугалась и поспешно заговорила.
— Дайфу велел ничего не трогать, пока рана не заживет, сяоцзе, иначе может остаться шрам.
Услышав слова девчонки, Су Цзуйдие наконец успокоилась и, в упор глядя на нее, спросила.
— Ты хочешь сказать, что на моем лице не останется следов?
Служанка немного помедлила и кивнула.
— Если сяоцзе Бай будет беречь себя, то, должно быть… не останется.
Получив от служанки многократные заверения, Су Цзуйдие, наконец успокоилась. Сидя перед мутным бронзовым зеркалом и пытаясь рассмотреть свое лицо, она спросила.
— Кто доставил меня обратно?
— Дажэнь Чжо и Дажэнь Линь приказали людям проводить сяоцзе назад, — ответила девочка.
Су Цзуйдие замерла.
— Ванъе не приходил навестить меня?
Служанка посмотрела на нее с некоторым удивлением, но по-прежнему почтительно ответила.
— Отвечаю сяоцзе, Ванъе не заходил.
Услышав, как Су Цзуйдие с треском швырнула гребень на стол, девочка осторожно отступила на два шага. Раньше она была служанкой в особняке тайшоу и, хотя спаслась во время войны, осталась без крова. К счастью, Ванфэй проявила милосердие и позволила ей остаться в доме. Когда ее отправили прислуживать этой прекрасной сяоцзе Бай, она даже обрадовалась, ведь видеть такую красавицу само по себе удача. Однако спустя несколько дней она поняла, что эта сяоцзе Бай ведет себя крайне странно. Сначала она слышала, как Ванфэй называла ее Гуйфэй Бай. Хотя служанка и не знала, чьей именно Гуйфэй та была, она обращалась к ней со всем почтением, но неожиданно сяоцзе Бай пришла в ярость и потребовала называть ее сяоцзе Су. Однако Дажэнь Чжо сказал, что фамилия гостьи Бай. Поэтому ей пришлось пойти на компромисс и называть ее сяоцзе Бай. К тому же сяоцзе Бай то и дело нежно упоминала Ванъе, но служанка, хоть и была простой невежественной девчонкой, видела, теплоты Ванъе к сяоцзе Бай не было и сотой доли от того, как он относился к Ванфэй.
— Негодяй! Ни за что не поверю, что в твоем сердце нет ни капли чувств ко мне! — не сводя глаз со своего расплывчатого отражения в зеркале, Су Цзуйдие брезгливо нахмурилась и приказала.
— Поди и принеси мне хорошее зеркало!
________________________
- Когда любишь, желаешь жизни, когда ненавидишь — желаешь смерти (爱之欲其生，恶之欲其死, ài zhī yù qí shēng, è zhī yù qí sǐ) — когда любишь кого-то, хочешь, чтобы он жил; когда ненавидишь — хочешь, чтобы он умер. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
