В подземелье особняка тайшоу Тань Цзичжи сидел в углу и с бесстрастным лицом взирал на мрачную темницу, лишенную дневного света. Шел уже третий день его заключения, но он так и не увидел ни Мо Сюяо, ни Е Ли. Лишь Фэн Чжияо время от времени наведывался к нему, и намерения его были предельно ясны, он требовал выдать местонахождение цветка Било и способ исцеления от яда в теле Мо Сюяо. Тань Цзичжи, разумеется, не собирался так просто всё рассказывать Фэн Чжияо, ведь он не верил, что если он действительно всё расскажет, то Мо Сюяо отпустит его на свободу. Однако он понимал и другое, чем дольше он здесь пробудет, тем хуже для него. Ему нужно было выбраться отсюда или прикончить Су Цзуйдие прежде, чем эта дрянь не выдержит и всё разболтает…
Шу Маньлинь держали в камере прямо напротив Тань Цзичжи, хотя их разделяло всего несколько шагов, они могли лишь смотреть друг на друга издалека. Будучи Святой Девой Наньчжао, Шу Маньлинь была благородной особой, с малых лет не знавшей лишений. Поначалу у нее еще хватало сил на проклятия и гневные выкрики, но стоило Фэн Чжияо приказать оставить её дважды без еды, как она притихла. Она лишь время от времени смотрела на сидящего напротив Тань Цзичжи, плача словно цветок груши в каплях дождя, что еще больше раздражало и без того раздосадованного Тань Цзичжи. В конце концов он просто перестал обращать на нее внимание, им в темнице всё равно не о чем было говорить. Тань Цзичжи сидел в стороне, погруженный в свои мысли и обдумывание планов, а Шу Маньлинь сидела напротив, всхлипывая и изредка на что-то жалуясь.
Снаружи послышались шаги. Лицо Тань Цзичжи не изменилось, но взгляд стремительно метнулся к двери. В сопровождении свиты, рука об руку, вошла прекрасная чета. Взгляд Тань Цзичжи первым делом упал на Е Ли, сменив простую одежду из грубой ткани, она была облачена в шелк «водные облака» цвета сирени с вышитыми на нем нежными гибискусами, что в этот знойный летний день придавало ей особую мягкость и изящество. В то же время это заставило Тань Цзичжи втайне содрогнуться от скрытой мощи дома Дин-вана. Сейчас Мо Цзинци уже лишил Мо Сюяо титула под предлогом государственной измены и мятежа, полностью перекрыв экономические связи между Северо-Западом и всеми остальными землями Великого Чу. Однако, дом Дин-вана в этих отдаленных северо-западных краях всё еще мог позволить себе шелк «водные облака», особый товар этого года Государства Наньчжао, что свидетельствовало об огромном богатстве и обширных связях. Стоит иметь в виду, что даже в императорский дворец за год поставлялось не более десяти рулонов шелка «водные облака», а с началом войны между двумя государствами в прошлом году поставки и вовсе прекратились.
Тань Цзичжи никогда не считал Е Ли ослепительной красавицей, так как повидал немало прекрасных женщин. Но сейчас, он вынужден был признать, что вкус у Мо Сюяо превосходный, красота стоящей перед ним женщины не была ошеломляющей, но дарила ощущение невероятного комфорта и спокойствия. К тому же эта невозмутимая уверенность и тот проблеск достоинства, скрытый в её мягких чертах, внезапно заставляли почувствовать, что любая признанная красавица мира рядом с ней кажется посредственностью.
— Хм! — Мо Сюяо тихо хмыкнул, и его взгляд, медленно скользнувший по Тань Цзичжи, источал опасность.
Тань Цзичжи почувствовал, как сердце обдало холодом, поспешно отвел взгляд от Е Ли и, поднявшись, улыбнулся стоящим в дверях.
— Ваш покорный слуга Тань Цзичжи приветствует Ванъе и Ванфэй!
Мо Сюяо приподнял бровь и сказал.
— Хорошо, смелости тебе не занимать.
В таком положении действительно найдется немного людей, способных столь спокойно и непринужденно выйти вперед и совершить поклон, Мо Сюяо невольно оценил достоинство этого мужчины. Впрочем, это всё равно не могло изменить уготованного ему конца.
Позади слуги принесли два кресла с мягкими подушками и поставили их перед входом в камеру, Мо Сюяо подвел Е Ли, и они сели. Даже в этой мрачной и грязной темнице эти двое чувствовали себя так же непринужденно, словно перед ними расцветал сад с прекрасными пейзажами. Подали чай, но темница явно была не лучшим местом для чаепития. Мо Сюяо нахмурился, взял чашку из рук Е Ли и поставил её на столик рядом. Е Ли слегка улыбнулась, посмотрела на Тань Цзичжи и Шу Маньлинь и спросила.
— Дажэнь Тань, в эти дни мы с Ванъе были очень заняты делами и пренебрегли вами обоими, надеюсь на ваше великодушие. Как вы поживаете?
Тань Цзичжи горько усмехнулся и, глядя на Е Ли, произнес.
— Ванфэй слишком вежлива. Раз моё мастерство уступает вашему, Тань Цзичжи готов признать поражение.
Е Ли кивнула и, с улыбкой глядя на него, спросила.
— В таком случае… Дажэнь Тань должен знать, чего хочет эта Ванфэй. Каков же будет ваш ответ?
Тань Цзичжи улыбнулся.
— Я понимаю, Ванфэй нужен цветок Било… должно быть, за этот год Ванфэй приложила немало усилий для его поисков. Однако, я советую Вам не тратить время на того человека по фамилии Лян. Ему цветок Било ни за что не найти.
— О? — Е Ли слегка нахмурилась и, коснувшись пальцами виска, спросила. — Почему я должна верить Дажэню Таню? Или, скажем… даже если ваши слова правдивы, что из того?
Тань Цзичжи ответил.
— Цветок Било изначально был священным предметом Наньчжао, неужели Ванфэй действительно полагает, что королевская семья Наньчжао доверит такое сокровище на хранение богатому торговцу Великого Чу? Говорят, что купцы превыше всего ставят выгоду, неужели королевская семья Наньчжао не думала о том, что он может присвоить сокровище себе?
Е Ли вздохнула и с некоторой беспомощностью посмотрела на Тань Цзичжи.
— Дажэнь Тань, раз уж вы осмелились использовать цветок Било, чтобы сохранить себе жизнь, эта Ванфэй нисколько не сомневается, что вы знаете о его местонахождении. Поэтому Вам право же не стоит столько говорить. Однако, вы должны понимать, пока вещь не найдена, любые ваши слова напрасны.
Глаза Тань Цзичжи сверкнули, он пристально посмотрел на Е Ли.
— А, что будет после того, как вещь найдется? Ванфэй пытается убедить меня в том, что дом Дин-вана держит слово?
Стоящий позади них Фэн Чжияо покосился на него и усмехнулся.
— Дажэнь Тань, а что вам остается, кроме как верить?
Тань Цзичжи промолчал. Действительно, попав в руки Дин-вана, что он мог поделать? Вера давала призрачный шанс на жизнь, неверие означало верную смерть. В обычное время Тань Цзичжи, возможно, и рискнул бы вступить в эту игру, но сейчас он не смел медлить, ибо времени у него не оставалось. Стоит определенным событиям всплыть наружу, и даже если он расскажет Мо Сюяо о цветке Било или преподнесет его на ладонях, ему не избежать гибели. Подумав об этом, Тань Цзичжи покачал головой.
— Прошу прощения, Ванфэй должна знать, что даже зная, где искать цветок Било, его невозможно заполучить в одночасье. Но, у меня есть важные дела, и я никак не могу оставаться здесь надолго. Полагаю, посланник Его Величества уже прибыл в Жуян?
Тань Цзичжи всё еще был уверен в своих прежних планах. Пока Мо Сюяо открыто не объявил о восстании против Великого Чу, ему придется считаться с посланниками Императорского двора.
— Тань Цзичжи… Линь Юань, ты напоминаешь мне о своем другом имени? — прищурившись, спросил Мо Сюяо.
Даже если он не питал симпатии к Мо Цзинци, это не значило, что он пощадит отпрыска прежней династии. В конце концов, прежнюю династию сверг не только Тайцзу, предки рода Дин-вана приложили к этому не меньше усилий, так что они были врагами по рождению.
Тань Цзичжи горько усмехнулся, теперь он невольно сомневался, каковы его шансы выйти из города Жуян живым. Помолчав немного, он сказал.
— Ванъе, будь я Тань Цзичжи или Линь Юань, по крайней мере сейчас наши интересы не сталкиваются, верно? Смерть Тань Цзичжи не принесет никакой выгоды положению Северо-Запада или дому Дин-вана, к тому же… Ванъе хорошо знает Его Величество. Император непременно раздует из этого целую историю, чтобы очернить имя Дин-вана.
Мо Сюяо презрительно усмехнулся.
— Ты думаешь, меня это волнует?
Тань Цзичжи промолчал. Он и впрямь не видел, чтобы Мо Сюяо хоть сколько-то заботился о репутации рода Динго-вана. Это было единственным, чего он никак не мог понять. Любой человек, если только он не дурак или прирожденный тиран, знает, как важно народное признание. Даже Мо Цзинци, который явно ни в грош не ставил жизни простых людей, придавал огромное значение общественному мнению. Однако, за последние полгода, что бы ни говорил Мо Цзинци, Северо-Запад хранил молчание, словно соглашаясь со всеми обвинениями. Такая ситуация внушала Тань Цзичжи смутную тревогу. Если подобная реакция Мо Сюяо не была следствием полного упадка духа и желания поступить по принципу, если горшок уже разбит, так пусть и вдребезги1, значит, он готовился ввергнуть весь мир в хаос. Раз уж войны не избежать, то, чем пытаться оправдываться сейчас, а в будущем прослыть лицемером, лучше с самого начала хранить молчание.
Тань Цзичжи глубоко вдохнул, изо всех сил стараясь успокоиться. На мгновение он склонил голову, задумавшись, и только потом произнес.
— В этот раз, попав в руки Ванъе, я признаю свое поражение. Ванфэй тоже бывала в той императорской усыпальнице, пусть все сокровища внутри станут моим извинением за нанесенное Ванфэй оскорбление, а вместе со сведениями о местонахождении цветов Било, ценой за мою жизнь. Что скажет на это Ванъе?
Лицо Мо Сюяо оставалось бесстрастным, было очевидно, что это его нисколько не интересует. Императорская усыпальница и так находилась на землях Северо-Запада, и, если бы Мо Сюяо пожелал, он в любое время мог послать людей вскрыть ее, так что ему вовсе не требовалось принимать это в дар от Тань Цзичжи.
Тань Цзичжи с самого начала и не рассчитывал, что сможет так легко отделаться. Поразмыслив, он продолжил.
— Вдобавок я поднесу сто тысяч лянов золота и передам всех своих тайных осведомителей на Северо-Западе и в столице. Будет ли это… считаться достаточным проявлением искренности?
Е Ли с интересом посмотрела на него и с улыбкой заметила.
— Дажэнь Тань и вправду готов вложить кровный капитал2.
Тань Цзичжи беспомощно усмехнулся.
— Ничто не может быть важнее жизни. Какая польза от всего остального, если жизни нет? Ванфэй, осмелюсь заметить, в последние дни я не проявлял к вам пренебрежения, а мои прежние дерзкие поступки можно назвать вполне обычными для человека. Неужели цена, которую я плачу, все еще недостаточно велика?
_____________________________
- если горшок уже разбит, так пусть и вдребезги (破罐子破摔, pò guàn zi pò shuāi) — метафора, означающая готовность идти на крайние меры или действовать безрассудно, когда ситуация кажется безнадежной. ↩︎
- вложить кровный капитал (下血本, xià xuèběn) — идиома, означающая готовность пойти на огромные финансовые или личные жертвы ради достижения важной цели. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
