Гунчжу Чанлэ замерла, а затем, слегка прикусив губы, улыбнулась.
— И впрямь не скрыть ничего от Дин-ванфэй и Дин-ваншу. Фухуан… Фухуан хочет вовсе не моего участия в хэцинь, он хочет… отдать меня Наньчжао-вану.
Услышав это, Е Ли помрачнела.
— Мо Цзинци с ума сошел? Ты Ди-чжан гунчжу Великого Чу, и хэцинь еще можно было бы допустить, но что значит «отдать тебя Наньчжао-вану»?
Гунчжу Чанлэ сжала руку Е Ли и слабо улыбнулась.
— Я знаю, что Ванфэй беспокоится обо мне. Однако… будет ли это подарком или хэцинь, на деле разницы никакой. Разве не в этом предназначение дочерей императорской семьи?
Глядя на печальную, едва заметную улыбку девушки, Е Ли почувствовала укол боли в сердце и тихо спросила.
— А, что говорит твоя Мухоу?
Гунчжу Чанлэ нахмурилась.
— Мухоу, разумеется, не согласна. Она твердит, что даже если и вступать в хэцинь, все должно быть по правилам, но Фухуан стоит на своем. Перед моим отъездом Мухоу поссорилась с ним, и он запер ее во дворце. Когда я уезжала… Фухуан даже не позволил мне увидеться с ней, и я не знаю…
Договорив до этого места, девушка, которая изо всех сил старалась скрыть свои чувства за улыбкой, наконец не выдержала и разрыдалась. Стоило ей вспомнить виноватый взгляд, которым Мухоу смотрела на нее в их последнюю встречу, как глаза гунчжу Чанлэ снова наполнились слезами, и они хлынули по щекам. Теперь Е Ли все поняла, Мо Цзинци пошел на этот шаг не только ради союза с Наньчжао, но и с явным намерением унизить Императрицу и семью Хуа. Но, даже если Мо Цзинци был настолько недоволен Императрицей и семьей Хуа, неужели он забыл, что Чанлэ его родная кровь?
Глядя на хрупкую красавицу перед собой, Е Ли тихо вздохнула и спросила.
— Неужели ты действительно собираешься подчиниться воле своего Фухуана? У меня хоть и нет дочери, но есть дети, и, если бы с ними случилось нечто подобное, как матери мне было бы невыносимо горько. О твоем Фухуане и говорить нечего, но твоя Мухоу… если тебя и впрямь вот так отдадут Наньчжао-вану, боюсь, ее до конца жизни будет грызть чувство вины.
Гунчжу Чанлэ вытерла слезы и, всхлипывая, произнесла.
— Раньше я говорила Ванфэй, что если Великому Чу когда-нибудь понадобится хэцинь, то мой долг как гунчжу исполнить это. Но только теперь я поняла… вся эта так называемая ответственность принцессы была лишь моим собственным самонадеянным заблуждением. Фухуану вовсе не нужно, чтобы я, как дочь, вступала в хэцинь ради дружбы между двумя государствами. Все, чего он хочет, это досадить моему вайцзуфу и Мухоу, заставив семью Хуа потерять лицо. В тот день, когда Мухоу ходила к Фухуану обсуждать мой брак, я стояла за дверью и все слышала. Фухуан сказал, что не позволит мне совершить хэцинь со всеми почестями, но и в Чуцзине не оставит. С моим статусом, если я выйду замуж в другую страну, то должна стать как минимум чжэнфэй принца. Но он сказал, что если в будущем мой локоть будет вывернут наружу1, то я непременно стану помогать другим бороться против него. А если я выйду замуж в Чуцзине, то обязательно привлеку семью мужа на сторону семьи Хуа, чтобы чинить ему препятствия. Поэтому он решил отправить меня в Наньчжао, но так, чтобы я никогда не стала ванхоу Наньчжао, а была лишь пиньфэй с низким титулом.
Услышав слова гунчжу Чанлэ, Е Ли невольно захотелось задать Мо Цзинци хорошую трепку. Она вздохнула и сказала.
— Гунчжу, хочешь, я велю людям тайно увезти тебя отсюда?
Гунчжу Чанлэ покачала головой.
— Благодарю вас, Ванфэй, не стоит. Раз уж Чанлэ пообещала Фухуану приехать в Наньчжао, она не станет убегать на полпути. Лишь прошу Ванфэй, если в будущем представится возможность, присмотрите за моей Мухоу и семьей Хуа.
Е Ли хотела было продолжить уговоры, но тут вошел шивэй и доложил, что гунчжу Чанлэ ищет гуннюй из Великого Чу. Очевидно, Лю-гуйфэй, в панике сбежав из сада и вернувшись к себе, обнаружила, что гунчжу Чанлэ все еще здесь, и послала людей на поиски. Гунчжу Чанлэ поднялась и с улыбкой сказала.
— Ванфэй, мне пора. И еще, будьте осторожны с Лю-гуйфэй, эта женщина совершенно безумна.
Е Ли кивнула и тихо напутствовала.
— Ты тоже береги себя. Если понадобится помощь, пришли кого-нибудь сказать мне об этом.
— Благодарю вас, Ванфэй. Прощайте!
До свадьбы гунчжу Аньси оставался день или два, и народ Наньчжао питал к своей Вантайнюй глубокое уважение. В королевской столице Наньчжао царило необычайное оживление, множество подданных съехались из дальних мест, чтобы принять участие в торжествах. В чайной, где явно собирались выходцы из Великого Чу, Е Ли неспешно пила чай у окна, а Мо Сюяо, откинувшись на спинку стула, холодно взирал на двоих крайне неприятных ему мужчин напротив.
— И, как вы здесь оказались?
Хань Минси изящно отпил вина из кубка, его вид был ленивым, а улыбка, приветливой.
— Ванъе, что за слова? Свадьба Гунчжу Аньси событие немалое. Я купец, а купцы ищут выгоду, так почему бы мне здесь не быть?
Мо Сюяо опасно прищурился и ледяным тоном произнес.
— Раз так, занимайся своими делами. Зачем пришел к нам?
Хань Минси поставил кубок и искренне ответил.
— Ванъе ошибается, я пришел не к вам, я просил о встрече с Ванфэй. Вы сами увязались за ней.
— Ха-ха… — Хань Минъюэ, сидевший рядом с Хань Минси, все еще звался Минъюэ-гунцзы, и, хотя в нем уже не было прежнего лоска, было видно, что Хань Минси последние годы хорошо заботился о брате, в чертах лица Хань Минъюэ проглядывала некоторая усталость от жизненных невзгод, но в целом он выглядел неплохо.
Увидев, как помрачнел Мо Сюяо, Хань Минъюэ не сдержал улыбки. Опасаясь, что гнев Ванъе падет на его младшего брата, он заговорил.
— За столько лет редко выпадает случай увидеть, как Ванъе меняется в лице.
Хотя последние несколько лет Хань Минъюэ жил в Личэне, а Су Цзуйдие давно не было в живых, прежней братской привязанности было не вернуть. Хань Минъюэ больше не мог делать вид, будто ничего не произошло, и называть Мо Сюяо по имени. «Ванъе», это обращение ясно определяло их нынешние отношения и дистанцию.
Хань Минси тихо фыркнул и вскинул брови. Разве Ванъе не постоянно меняется в лице? Все-таки его Да-гэ плохо разбирается в людях.
— Хорошо, Минси, раз ты специально приехал в Наньчжао, у тебя есть важные вести? — заметив, что Мо Сюяо вот-вот вспылит, Е Ли поспешила вмешаться.
Хань Минси посерьезнел и кивнул.
— Верно. После того как я проводил Яоцзи обратно в Чуцзин, я виделся с Лэн Хаоюем. Именно он просил меня передать новости Ванъе и Ванфэй.
Видя серьезность Хань Минси, Мо Сюяо и Е Ли поняли, что дело крайне важное. Иначе Лэн Хаоюй не стал бы передавать весть через него, а просто отправил бы людей в Личэн. Е Ли слегка нахмурилась.
— Что-то случилось в Чуцзине?
Хань Минси покачал головой.
— В самом Чуцзине ничего не произошло, но вот с Мо Цзинци, боюсь, скоро случится беда.
Мо Сюяо презрительно хмыкнул. Разве это редкость, что с Мо Цзинци случаются неприятности? Даже родной младший брат желает его смерти, это показывает, насколько он довел ситуацию до того, что все восстали и близкие его покинули. Было бы странно, если бы ничего не случилось.
Хань Минси, взглянув на их лица, кое-что понял и улыбнулся.
— Похоже, не одна группа людей желает разделаться с Мо Цзинци. Неужели Ванъе тоже что-то известно? Дайте-ка подумать… Это Мо Цзинли?
Е Ли не ответила, лишь спросила с улыбкой.
— То, о чем вы хотите рассказать, ведь касается не Мо Цзинли?
Хань Минси усмехнулся.
— Конечно нет. Речь о семье Лю.
— Семья Лю? — Е Ли была несколько удивлена.
Хотя они и раньше догадывались о непомерных амбициях этой семьи, но зачем им выступать против Мо Цзинци? Сейчас Мо Цзинци доверяет семье Лю больше всех, его любимица Лю-гуйфэй. Какую выгоду они получат от его падения?
Мо Сюяо на мгновение нахмурился и быстро сообразил.
— Семья Лю хочет возвести на престол принца, рожденного Лю-гуйфэй?
В глазах Хань Минси промелькнуло одобрение, и он кивнул.
— Именно. Сказать по правде, Мо Цзинци везет. Семья Лю планировала нанести удар в ближайшее время, но Мо Цзинци внезапно отправил Чэнсяна Лю в Наньчжао. Это заставило семью Лю суетиться и действовать поспешно, что и позволило нашим людям заметить неладное. В противном случае, мы вполне могли бы сразу получить известие о том, что в Великом Чу сменился император, а Мо Цзинци скончался.
Е Ли невольно прижала ладонь ко лбу. Как же Мо Цзинци умудрился довести себя до того, что все восстали и близкие его покинули2?
Мо Сюяо остался невозмутим.
— И это ты называешь важными вестями? Лэн Хаоюй съел столько, что его распирает3, и ему совсем нечем заняться?
Какое ему дело до того, умрет Мо Цзинци или нет? Чем мучительнее умрет Мо Цзинци, тем радостнее ему будет. И хотя было немного жаль, что это случится не от его собственных рук, он не возражал, если кто-то другой сделает это вместо него.
Хань Минси закатил глаза.
— Если бы это было действительно так, разумеется, никого бы это не заботило. Но Лэн Хаоюй говорит, что это дело, похоже, не только рук семьи Лю, кажется, за ним стоят тени Бэйжуна и некоторых северных племен. Боюсь, что день кончины Мо Цзинци станет моментом, когда эти люди бросят все силы государства4 на вторжение в Великое Чу.
— Бэйжун и северные племена тоже вмешались?
Хань Минси кивнул.
— А иначе, с возможностями семьи Лю, разве хватило бы им смелости замышлять захват трона, не имея чьей-либо поддержки за спиной?
Е Ли нахмурилась и произнесла низким голосом.
— Гунчжу Чанлэ… боюсь, она в опасности.
Мо Сюяо кивнул.
— Кто-то хочет рассорить Мо Цзинци и семью Хуа. И нанести удар через Гунчжу Чанлэ, разумеется, лучший способ.
______________________________________
- Локоть вывернут наружу (胳膊肘往外拐, gēbozhǒu wǎng wài guǎi) — помогать посторонним в ущерб интересам своей семьи ↩︎
- Все восстали и близкие покинули (众叛亲离, zhòng pàn qīn lí) — оказаться в полной изоляции, когда все подчиненные поднимают мятеж, а родные отворачиваются. ↩︎
- Съел столько, что распирает (吃撑了, chī chēng le) — идиома, означающая, что человеку нечего делать и он лезет не в свои дела. ↩︎
- бросят все силы государства (倾国之力, qīng guó zhī lì) — использование всей военной и ресурсной мощи страны. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
