В покоях Лю-гуйфэй еще не слышали оглашения завещания, но вести с поразительной быстротой достигли ее ушей. Когда тайцзянь явился с докладом, Лю-гуйфэй сидела в маленьком саду своего дворца и взирала на пышное, великолепное цветение груши. Подул прохладный ветерок, и лепестки усыпали землю, подобно белому снегу. Несмотря на накидку из белого лисьего меха, Лю-гуйфэй невольно вздрогнула от холода.
— Вон отсюда! — холодно бросила Лю-гуйфэй.
Тайцзянь не посмел возразить и, спотыкаясь, бросился прочь. Он до смерти боялся, что лишится головы прежде, чем Лю-гуйфэй успеет последовать за покойным правителем в загробный мир.
Отослав слуг, Лю-гуйфэй подняла голову, глядя на белоснежное дерево перед собой. Груша была ее любимым растением, в ее глазах чистые, белые, как снег, цветы были куда прекраснее и благороднее пионов, персиков, орхидей или сливы. Изначально во дворце не сажали груши, груша созвучна с разлукой1. Во дворце это всегда считали дурным предзнаменованием. Однако, после того как она вошла в гарем, Мо Цзинци, желая угодить ей и вызвать на ее лице улыбку, велел посадить в саду ее дворца несколько грушевых деревьев. А теперь… погребение заживо…
Она знала, что Мо Цзинци всегда был безжалостным и жестоким, но и подумать не могла, что однажды, эта жестокость обернется и против нее. Неужели он и впрямь желает, чтобы она сопровождала его в могилу даже после смерти?
— Докладываю няньнянь… Та… Цинь-ван дянься и Чэнсян-дажэнь просят аудиенции, — трепеща от страха, доложила стоящая за дверью гуннюй.
Лю-гуйфэй поднялась, запахнула накидку из лисьего меха и велела.
— Пусть войдут.
Вскоре в главном зале появились низложенный тайцзы Мо Сяоюнь, ныне ставший Цинь-ваном, и чэнсян Лю. Вместе с ними пришли У-хуанцзы, который был на два года младше брата, и четырнадцатилетняя гунчжу Чжэньнин. Увидев Лю-гуйфэй, У-хуанцзы и гунчжу Чжэньнин разрыдались.
— Му-фэй… у-у-у… Му-фэй…
Лю-гуйфэй никогда не отличалась терпением к детям, а сейчас, когда на душе у нее и так было неспокойно, в ее груди вскипел гнев. Она резко оборвала их.
— Чего разрыдались? Эта Бэньгун еще не умерла!
У-хуанцзы и гунчжу Чжэньнин пришли лишь потому, что беспокоились о матери, услышав волю покойного Императора о погребении заживо, они в тревоге увязались за Цинь-ваном и чэнсяном Лю. Хоть Лю-гуйфэй всегда была холодна с ними, она оставалась их матерью, и дети питали к этой, неописуемо прекрасной, женщине искреннюю привязанность. Они никак не ожидали, что вместо утешения встретят суровый окрик. Плач У-хуанцзы застрял в горле, и его лицо покраснело от нехватки воздуха. Гунчжу Чжэньнин прикусила губу и упрямо смолкла, не проронив больше ни звука.
Мо Сяоюню было всего двенадцать лет, но, как старшего сына Лю-гуйфэй, чэнсян Лю воспитывал его с особым тщанием. Он держался куда спокойнее, чем его сестра и брат. Законный наследник престола, по воле покойного отца лишившийся трона и ставший подданным другого, то, что он все еще мог говорить невозмутимо, доказывало, что семья Лю не зря потратила силы на его обучение. Мо Сяоюнь нахмурился.
— Му-фэй, Эр-цзе и У-ди просто беспокоятся о вас.
Лю-гуйфэй холодно хмыкнула и безучастно ответила.
— Какой толк от их беспокойства? Разве рыданиями можно что-то решить?
Мо Сяоюнь промолчал. На самом деле его чувства к матери тоже не были глубокими. В отличие от сестры и брата, он не стремился слепо к ее любви. Он отчетливо понимал, в глазах матери их троих не должно было существовать, а сам он, лишь инструмент для достижения ее целей.
— Няньнянь! — чэнсян Лю нахмурился и произнес это низким, предостерегающим голосом.
Говоря об этой дочери, чэнсян Лю чувствовал лишь невыносимую головную боль. С тех пор как она в детстве впервые увидела Мо Сюяо, ее сердце словно прилепилось к нему. Прошли годы, но она так и не смогла смириться. Она была холодна не только с Императором, но и совершенно безразлична к собственным детям. Если бы не Мо Сюяо, то она, боюсь, и вовсе не помыслила бы бороться за место тайцзы для Цинь-вана, не говоря уже об интересах клана. Истинный кармический долг из прошлой жизни. Чэнсян Лю считал себя человеком безжалостным и хладнокровным, за долгие годы службы он погубил немало душ. Но, даже будучи жестоким, он все же заботился о своей семье и детях. А, эта дочь ради Мо Сюяо готова была отбросить все, клан, детей, мужа и родителей.
Отца, Лю-гуйфэй, все же немного уважала. Услышав неодобрение в его голосе, она нахмурилась и безучастно спросила.
— Почему вы пришли?
Чэнсян Лю с тревогой воскликнул.
— Почему я пришел? А мог ли я не прийти? Ты слышала завещание Сяньхуана. Если мы не найдем выход, ты и впрямь собираешься последовать за ним в могилу?
При упоминании Мо Цзинци губы Лю-гуйфэй скривились в отвращении. Прежде она хоть на толику верила, что дорога ему, но теперь не верила ни на йоту. Этот человек умер и решил утащить ее за собой! Даже если ей суждено будет умереть, она ни за что не ляжет с ним в одну гробницу.
— Отцу не стоит беспокоиться, я знаю, что делать.
Чэнсян Лю оторопел.
— У тебя есть план? Император также приказал Тайхоу последовать за ним, и Ли-ван не высказал возражений. Ли-ван наверняка будет пристально следить за исполнением воли, и тебе вряд ли удастся так просто спастись.
При упоминании имени Мо Цзинли лицо Лю-гуйфэй потемнело, и она процедила сквозь зубы.
— Мо Цзинли! Опять он рушит мои замыслы!
Чэнсян Лю бессильно вздохнул.
— Раз уж все так обернулось, ничего не поделаешь. Через несколько дней Ши-хуанцзы взойдет на престол.
— Не бывать этому! — ледяным тоном отрезала Лю-гуйфэй.
— Что значит «не бывать»? Какой у нас теперь выбор? — нахмурился Чэнсян Лю.
Лю-гуйфэй вскинула подбородок и холодно произнесла.
— Если смогли низложить Лю-хуанцзы, то и от Ши-хуанцзы можно избавиться. На трон должен взойти тайцзы. Как только тайцзы станет императором… он, разумеется, сможет отменить завещание, и мне не придется умирать.
Чэнсян Лю пришел в ужас и ярость. Он уставился на дочь.
— Неслыханная дерзость! Сейчас не только Ли-ван, но и Да-чжан гунчжу, Императрица, Хуа-гогун и даже Дин-ван следят за Ши-хуанцзы. Нанести удар будет невероятно трудно. Если нас поймают… неужели ты думаешь, что у Цинь-вана останется хоть какой-то шанс на трон? В таком случае за тобой последует вся семья Лю, а плодами наших трудов воспользуется кто-то другой!
Лю-гуйфэй усмехнулась.
— Отец, вы думаете, только мы желаем смерти Ши-хуанцзы? Замыслы Ли-вана ничуть не скромнее наших. Я слышала любопытную новость, говорят, перед самой смертью Императора Ли-ван спрашивал его, где находится его сын?
Чэнсян Лю замер. Он, конечно, слышал те слова Ли-вана, но в тот момент его куда больше заботило завещание в руках Императрицы. После оглашения воли Сяньхуана они были настолько потрясены вестями, что им было не до выяснения подобных вопросов.
Лю-гуйфэй улыбнулась.
— Отец, вы помните, как два месяца назад Мо Цзинли… забил до смерти собственного сына?
Чэнсян Лю, разумеется, помнил. Хоть в особняке Ли-вана это происшествие тщательно скрывали, семья Лю и Ли-ван были политическими врагами. Разве могли они не знать о таком важном событии? Поглаживая бороду, Чэнсян Лю прищурился.
— Ты хочешь сказать…
Лю-гуйфэй рассмеялась.
— Когда Е Ин была беременна, Император держал ее под стражей. Мы все знали лишь то, что она родила сына, но никто не видел этого младенца. Стоило Императору подтвердить это, и все верили, стоило опровергнуть, и все сомневались. Боюсь… тот ребенок в особняке Ли-вана вовсе не был сыном Ли-вана. Император всегда был подозрителен, а Ли-ван поднял мятеж, разве мог Император не принять мер предосторожности?
— Няньнянь знает, где этот ребенок? — обрадовался Чэнсян Лю.
Сейчас у Ли-вана, кроме того единственного сына, рожденного Е Ин, больше не было детей. Не было даже слухов о беременности боковых фэй или наложниц, из-за чего в столице уже давно ползли пересуды. Если все так, как она говорит, то ценность этого ребенка превосходит все их ожидания.
Лю-гуйфэй покачала головой.
— Не знаю. Император никому не открыл, где находится этот ребенок.
Чэнсян Лю был несколько разочарован, но тут он услышал, как Лю-гуйфэй с улыбкой произнесла.
— Разве важно, знаем мы или нет? Мы не видели того ребенка, и Ли-ван точно так же его не видел. Стоит лишь фуцинь все устроить должным образом…
— Няньнянь права, лаофу понял.
Сменив ход своих мыслей, Чэнсян Лю мгновенно уловил намек Лю-гуйфэй и ответил с довольной улыбкой.
Какими бы ни были скрытые течения ветра и облаков2 внутри и за пределами дворца, при императорском дворе и вне его, в Особняке Дин-вана по-прежнему царили мир и спокойствие. Так продолжалось до самого вечера того дня, пока один красивый мужчина в красных одеждах не постучал в плотно запертые ворота особняка Дин-вана.
__________________________________
- Груша означает разлуку (梨者，离也, lí zhě, lí yě) — в китайском языке слова «груша» (梨, lí) и «разлука» (离, lí) являются омофонами. ↩︎
- Скрытые течения ветра и облаков (风云暗涌, fēngyún ànyǒng) — образное выражение, описывающее нарастающее напряжение или скрытую борьбу в нестабильной, изменчивой ситуации. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
