Глава семьи Фэн, Фэн Хуайтин, родной отец Фэн Чжияо, находился в отдельной камере. По сравнению с плачем и причитаниями жен, наложниц, детей и прочих членов семьи Фэн, он держался весьма стойко, старик просто сидел в углу, прислонившись к стене, и ни единым словом не отвечал на крики Фэн-фужэнь из соседней камеры.
Стоило Фэн Чжияо войти в Далиси, как его тут же остановили. Согласно приказу свыше, Фэн Чжияо, хотя и был в прохладных отношениях с семьей Фэн, оставался их сыном от наложницы, а значит, его тоже следовало заключить под стражу. Однако, у него был и другой статус, доверенное лицо Дин-вана и фуцзянь армии Мо. Те, кому поручили арест, после долгих раздумий так и не осмелились лично явиться в особняк Дин-вана, чтобы схватить его. Они доложили об этом начальству, и в итоге дело замяли. Однако то, что Фэн сань-гунцзы пожелал явиться в Далиси, чтобы навестить родных, никак не укладывалось в рамки дозволенного.
Фэн Чжияо с мрачным видом уставился на чиновника Далиси, на лице которого застыла фальшивая улыбка. С тех пор как семью Фэн бросили за решетку, он был занят поимкой Тань Цзичжи. Только исполнив поручение Ванъе, он выкроил время для визита, но путь ему преградили. Нетрудно представить, насколько скверным было расположение духа Фэн Чжияо, не спавшего уже двое суток.
— Пошел прочь, — холодно бросил Фэн Чжияо.
На его лице, обычно светящемся элегантностью и свободой, проступила суровость, от которой преградивший дорогу человек невольно содрогнулся.
— Фэн сань-гунцзы, из уважения к Дин-вану императорский двор не стал чинить вам препятствий, и это уже великая милость. Не смейте пренебрегать оказанной честью! — видимо, осознав, что его напугал какой-то юнец, старик поспешил вернуть утраченное достоинство, заговорив тоном, праведным в помыслах и строгим в речах1.
Фэн Чжияо презрительно хмыкнул.
— Раз ты такой смелый, то запри и меня тоже. Я еще не слышал, чтобы в Далиси запрещали навещать заключенных.
В Далиси действительно не пускали кого попало, но в чиновничьих кругах всегда существовали негласные правила. Если есть деньги, то, за исключением императорского дворца, не найдется места, куда нельзя было бы попасть. Однако Фэн Чжияо не собирался платить. С лукавой усмешкой он посмотрел на преисполненного праведности старика.
— Нужно ли мне сообщить людям из Юйшитая, сколько выгоды Дажэнь Ван извлек за семь лет службы в Далиси?
Лицо Дажэнь Вана изменилось. Он мельком взглянул на подчиненных, которые стояли, опустив головы и делая вид, будто ничего не слышат. Долго вглядываясь в лицо Фэн Чжияо, он наконец сухо кашлянул.
— Раз Фэн сань-гунцзы представляет дом Дин-вана, я, как чиновник, разумеется, не стану вам препятствовать. Прошу, Фэн сань-гунцзы, но постарайтесь закончить побыстрее.
Фэн Чжияо холодно усмехнулся.
— Мой приход сюда не имеет отношения к дому Дин-вана.
Не заботясь о том, какое выражение лица примет Дажэнь Ван, он взмахнул рукавом и зашагал вглубь тюрьмы.
Стоило ему войти в темницу, как в лицо ударил запах сырости и гнили. С обеих сторон коридора из-за решеток тянулись грязные черные руки, пытаясь схватить прохожего. Фэн Чжияо негромко хмыкнул и окинул заключенных суровым взглядом, те, кто вцепился в прутья, желая его задеть, тут же отпрянули. Люди, долго томящиеся в застенках, обладают инстинктом стремиться к удаче и избегать вреда2. Даже если внешне Фэн Чжияо казался прекрасным и благородным гунцзы из знатного рода, за десять с лишним лет войн он накопил в себе столько свирепой ауры, что простые узники не могли ей противостоять.
Членов семьи Фэн держали в самой глубине. Еще не дойдя до места, Фэн Чжияо почувствовал странное зловоние, от которого невольно нахмурился, а в его полуприкрытых глазах промелькнул холод.
Подойдя к камерам семьи Фэн, Фэн Чжияо со сложным чувством посмотрел на мужчину, который в самой последней одиночной камере сидел с закрытыми глазами и питал свой дух3. Фэн Хуайтину было уже под шестьдесят, но выглядел он значительно моложе своих лет. Даже в этой темной и грязной камере, сидя прямо на полу, он казался куда более опрятным, чем рыдающие и не прекращающие шум домочадцы в соседних клетках. Однако Фэн Чжияо заметил, что седины на висках отца стало гораздо больше, чем шесть лет назад, когда он возвращался в столицу. В тот раз он так и не послушал совета Сюй Хунъяня и не пришел к нему. Выходило, что отец и сын не виделись добрых семь или восемь лет. Фэн Чжияо прикрыл глаза, скрывая лишние эмоции.
Внезапное появление Фэн Чжияо заставило притихнуть вечно шумящих членов семьи Фэн. Мужчина в роскошном красном парчовом одеянии, стоящий в коридоре, чье лицо было прекрасно и выдающееся в любом месте, мгновенно озарил эту мрачную темницу. Члены семьи Фэн плохо знали Фэн Чжияо, с восьми-девяти лет он проводил в особняке Дин-вана и странствиях гораздо больше времени, чем дома. Но, глядя на этого человека в развевающихся алых одеждах, кто-то наконец вспомнил, что много лет назад в семье Фэн был один человек, который всегда и везде носил только красное. Кто-то внезапно выкрикнул.
— Фэн Чжияо!
— Да-гэ, Эр-гэ, давно не виделись, надеюсь, вы в добром здравии? — Фэн Чжияо поднял брови и одарил двух мужчин средних лет злорадной фальшивой улыбкой.
Сколько бы лет ни прошло, Фэн Чжияо по-прежнему не мог заставить себя любить этих двух братьев от законной жены. В детстве он им завидовал и боялся их, в юности, ненавидел и враждовал с ними. Теперь же давно повзрослевший Фэн Чжияо оставил обоих братьев далеко позади. От той пронзительной ненависти, что терзала его в юности, ныне осталась лишь тень инстинктивного отвращения.
— Фэн Чжияо? Почему ты здесь? — Фэн Чжиюань, второй сын семьи Фэн, уставился на младшего брата, которого не видел много лет, и спросил тоном, в котором сквозила горечь.
Детские обиды могли быть лишь глупыми шалостями по неразумению, но юношеская вражда уже была тесно переплетена с интересами. Тогда все в семье Фэн, используя близость Фэн Чжияо к особняку Дин-вана как предлог, заставили главу семьи выгнать его из дома. А после того, как Фэн Чжияо последовал за Дин-ваном на Северо-запад, они и вовсе публично отреклись от него. Однако теперь Фэн Чжияо в доме Дин-вана чувствовал себя как рыба в воде, в то время как они пали до такого состояния. Лица обоих законных сыновей семьи Фэн стали крайне неприятными.
— Сань-гэ… Сань-гэ! Спаси меня, вытащи отсюда, я ни в чем не виновата! Спаси… — женщина средних лет подползла к решетке и, вцепившись в подол одежды Фэн Чжияо, горько разрыдалась.
Фэн Чжияо вскинул бровь. Семья Лю и Ли-ван подготовились основательно, они схватили не только главную ветвь и побочных родственников семьи Фэн, но даже замужних дочерей вернули и бросили в темницу. Похоже… это не было сделано лишь для того, чтобы угрожать ему и дому Дин-вана. Вспомнив беззаботную улыбку Мо Сюяо перед своим уходом, Фэн Чжияо прищурился.
— Зачем ты пришел? — как только Фэн Чжиюань впервые выкрикнул имя Фэн Чжияо, Фэн Хуайтин открыл глаза.
Он посмотрел на стоящего снаружи статного мужчину в алом, в его взоре мелькнула непонятная эмоция, но тут же исчезла, сменившись спокойствием.
Холодный голос заставил сердце Фэн Чжияо невольно сжаться, но улыбка на его лице стала еще ярче.
— Конечно же, чтобы навестить тебя, де. Выглядишь неплохо.
— Лишние хлопоты, — холодно отрезал Фэн Хуайтин. — Ты больше не потомок семьи Фэн. Что бы ни случилось с нами, тебя это не касается, и мне не нужны твои визиты. Если дел нет, возвращайся.
Сказав это, Фэн Хуайтин снова закрыл глаза, не обращая внимания на то, как резко переменился в лице Фэн Чжияо.
— Де, что вы такое говорите? — недовольно произнесла Сы-сяоцзе семьи Фэн. — Сань-гэ доверенное лицо Дин-вана, он наверняка пришел спасти нас. Сань-гэ… прикажи скорее выпустить меня!
Фэн Чжияо поначалу даже чувствовал некоторую вину, но ледяные слова Фэн Хуайтина мгновенно разожгли в его душе ярость. Он холодно усмехнулся, вырвал подол одежды из рук Сы-сяоцзе и, вскинув брови, с улыбкой произнес.
— Прошу прощения, но, как и сказал Фэн-лаое, я больше не принадлежу к семье Фэн, и то, что с вами станет, меня не касается. Я здесь… просто чтобы поглазеть на это зрелище.
— Паршивец! Даже если семья Фэн пришла в упадок, не тебе злорадствовать. Кто знает, может, семья Фэн и пострадала именно из-за тебя, злосчастной звезды, рожденной той дрянью! — внезапно яростно закричала Фэн-фужэнь.
Услышав это, Фэн Чжияо с некоторым удивлением посмотрел на Фэн-фужэнь. Фэн-фужэнь всегда кичилась положением законной жены. Хотя она никогда не удостаивала такого сына от наложницы, как он, честным взглядом, на людях она неизменно сохраняла облик великодушной и добродетельной женщины, не совершая ничего, что могло бы вызвать пересуды. Если не считать того, что она позволяла своим двоим сыновьям помыкать им и незаметно вытесняла их с матерью, по сравнению с некоторыми безжалостными и коварными отравительницами из внутренних покоев, Фэн-фужэнь и впрямь была не так уж плоха. Было неожиданно, что в такой момент она не сможет сдержаться.
— Замолчи! — внезапно выкрикнул Фэн Хуайтин и холодно добавил: — Грязные речи. Неужели, оказавшись в тюрьме, твое воспитание целиком сожрали собаки4?
Фэн-фужэнь поперхнулась и замерла, надолго открыв рот, но так и не смогла вымолвить ни слова.
_______________________________________
- Праведный в помыслах и строгий в речах (义正词严, yì zhèng cí yán) — выражение, описывающее человека, говорящего уверенно и сурово, исходя из глубокого чувства собственной правоты. ↩︎
- Стремиться к удаче и избегать вреда (趋吉避害, qū jí bì hài) — идиома, означающая инстинктивное стремление существа обеспечить свою безопасность и благополучие. ↩︎
- Закрыть глаза и питать дух (闭目养神, bì mù yǎng shén) — выражение, означающее отдых с закрытыми глазами для восстановления душевных и физических сил. ↩︎
- воспитание сожрали собаки (修养被狗吃了, xiūyǎng bèi gǒu chīle) — китайское образное выражение, означающее полную утрату манер или благопристойности. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
