— Что ты здесь делаешь? — раздраженно спросила Лю-гуйфэй, измученная болью и не способная уснуть.
Стоило ей поднять голову, как она увидела бледную Чжэньнин, стоявшую в дверях и смотревшую на нее.
Гунчжу Чжэньнин вошла и молча поставила флакон с лекарством у кровати. Лю-гуйфэй бросила на нее холодный взгляд и сухо велела.
— Смажь мои раны.
Гунчжу Чжэньнин закусила губу, собираясь что-то сказать. Но, глядя на лежащую на кровати Лю-гуйфэй, чья одежда была пропитана кровью, она в конце концов промолчала и подошла, чтобы обработать раны. Раны Лю-гуйфэй были крайне тяжелыми, это были последствия не только наказания палками, от которых плоть превратилась в кровавое месиво, но и порки плетью в особняке Дин-вана. Находясь там, она еще могла терпеть боль, но после возвращения мучения усиливались, будто боль проникала в самые кости. Это причиняло Лю-гуйфэй невыносимые страдания. Сама, немного владея боевыми искусствами, она подозревала, что стражи особняка Дин-вана, приводившие наказание в исполнение, тайно применили против нее особый прием. При мысли об этом ее ненависть к Е Ли и особняку Дин-вана становилась все сильнее.
Гунчжу Чжэньнин осторожно разрезала ее разорванную одежду. Будучи гунчжу, она совершенно не умела делать подобные вещи, поэтому невольно причиняла Лю-гуйфэй боль. К счастью, та понимала, что сейчас, кроме Чжэньнин, ей некому помочь, и могла лишь терпеть, стиснув зубы.
Когда одежда, пропитанная потемневшей кровью, была срезана, перед глазами Гунчжу Чжэньнин предстало кровавое месиво, от которого ее едва не вывернуло. Дрожащими руками она поспешно очистила раны и посыпала их лекарством. Лишь после этого она принялась за менее серьезные следы от плетей. Когда все было закончено, лицо хрупкой девушки покрылось каплями пота.
Лекарство, принесенное гунчжу Чжэньнин, было высшего качества. Несмотря на непрекращающуюся боль, Лю-гуйфэй почувствовала, что она стала терпимой. Лежа на кровати, она закрыла глаза, погружаясь в полузабытье.
— Возвращайся к себе. Приходи завтра вечером и принеси чистую одежду.
Гунчжу Чжэньнин закусила губу и тихо произнесла.
— Нян-фэй, Чжэньнин… не сможет прийти завтра.
— Что это значит? — Лю-гуйфэй открыла глаза, спросив ледяным тоном.
— Когда я возвращалась, то встретила Сяо-эра, — ответила гунчжу Чжэньнин. — Нян-фэй… нян-фэй, вы должны быть осторожны. Императорская бабушка хочет убить вас.
Лю-гуйфэй пристально посмотрела на дочь и спросила.
— Кто тебе это сказал?
— В императорском саду я слышала, как об этом говорили проходившие мимо тайцзяни, — гунчжу Чжэньнин покачала головой. — Сказали… нян-фэй, что вы оскорбили Дин-вана, и Тайхоу… Тайхоу хочет казнить вас.
Лю-гуйфэй прищурилась и, скрежеща зубами от ярости, прошипела.
— Так и знала, что это она! А, что сказал твой младший брат?
Гунчжу Чжэньнин лишь покачала головой, отказываясь говорить. Разве Лю-гуйфэй могла не понять? Хотя в сердце и кольнуло от бессердечия сына, она быстро отбросила эти мысли. Смерив Гунчжу Чжэньнин двусмысленным взглядом, она с усмешкой спросила.
— Теперь, когда я в беде, вы с братом боитесь, что я потяну вас за собой, и хотите разорвать со мной всякие отношения, верно?
Гунчжу Чжэньнин с печалью смотрела на эту женщину, которая, даже улыбаясь, казалась ей пугающе холодной. Возможно, они действительно хотели отдалиться по этой причине, но больше всего их ранило равнодушие родной матери. И, как они, ее дети, могли спокойно принимать то, что она совершила?
Вскоре Лю-гуйфэй перестала улыбаться и, глядя на Чжэньнин-гунчжу, тихо вздохнула. В ее голосе зазвучали наставительные нотки.
— Я понимаю, почему вы так поступаете. Как ваша нян-фэй, я не баловала вас заботой с самого детства. Живите своей жизнью и берегите себя.
— Нян-фэй… — гунчжу Чжэньнин с горечью посмотрела на нее.
Лю-гуйфэй протянула руку, притянула дочь к себе и прошептала.
— Нян-фэй просит тебя лишь об одном, через пару дней принеси мне два комплекта чистой одежды. Твоя нян-фэй всю жизнь была гордой женщиной, и если мне суждено умереть, я хочу уйти чистой. Я ни за что не позволю этим ничтожествам насмехаться над собой!
— Нян-фэй… — всхлипнула Чжэньнин-гунчжу. — Не беспокойтесь, нян-фэй. Завтра… завтра вечером Чжэньнин принесет одежду.
В глазах Лю-гуйфэй промелькнул огонек удовлетворения. Она мягко произнесла.
— Не торопись. Если ты будешь приходить два вечера подряд, тебя могут заметить. Через сколько дней восшествие на престол нового императора?
— Через три дня. Через три дня Ши-диди взойдет на трон, — ответила Чжэньнин-гунчжу.
— Хорошо, приходи тогда, — кивнула Лю-гуйфэй. — А твоему вайцзуфу и диди… не говори им об этом, чтобы не расстраивать их.
Гунчжу Чжэньнин кивнула.
— Дочь поняла, не волнуйтесь, нян-фэй. Я пойду.
— Иди.
Глядя, как фигура Гунчжу Чжэньнин скрывается за дверью, Лю-гуйфэй сменила нежный взгляд на ледяной, а ее улыбка стала жестокой и пугающей. «Хотите моей смерти… Не дождетесь!»
Три дня пролетели в мгновение ока. Все это время в столице шла суетливая подготовка к торжественной церемонии восшествия на престол нового императора. Естественно, никому не было дела до женщины, запертой в Холодном дворце и разжалованной в гуйжэнь.
В день церемонии вся столица Великого Чу была охвачена ликованием, которое даже развеяло скорбь по недавно почившему прежнему императору. Подобное пышное празднование во время траура вызвало недовольство многих литераторов, но восшествие на престол нового императора было великим государственным торжеством, к тому же новый правитель был еще мал, и всем заправлял Шэчжэнван. Сейчас Великое Чу переживало тяжелые времена как внутри страны, так и на границах, и радостное событие было необходимо, чтобы поднять дух народа, поэтому многие предпочли промолчать.
Мо Сюяо и Е Ли, как Дин-ван и Ванфэй, а также главы армии Мо, разумеется, должны были присутствовать на церемонии. Однако они явились не в качестве подданных или хозяев, а как гости, вместе с другими прибывшими посланниками. Это глубоко разочаровало многих старых сановников Великого Чу, но заставило многих других вздохнуть с облегчением.
Даже если былая мощь Великого Чу пошатнулась, оно по-прежнему оставалось великим государством. Почти все страны, успевшие прислать своих представителей к сроку, направили послов с поздравлениями. Хотя Чжэньнань-ван, гунчжу Аньси и император Бэйжун не прибыли лично, их посланники имели достаточно высокий статус, что нельзя было счесть неуважением.
Е Ли и Мо Сюяо сидели плечом к плечу в первом ряду мест, предназначенных для иностранных послов. Оба были одеты в белые одежды с вышитыми серебром скрытыми узорами. Одной их непринужденной манеры сидеть, было достаточно, чтобы приковать к себе взгляды всех присутствующих. Тем более что перед каждым из них сидело по очаровательному малышу. И если никто не знал, что за крошечный ребенок в белых одеждах, изысканный, словно нефритовый человечек, сидел на руках у Е Ли, то мальчика в черном, сидевшего на руках у Мо Сюяо, столь же красивого, но уже проявлявшего скрытую надменную властность, знали почти все. Это был Шицзы дома Дин-вана, единственный ныне наследник Мо Сюяо и будущий глава армии Мо — Мо Юйчэнь. Ребенок, чье имя было исполнено небывалого величия и который с самого рождения был обречен находиться в центре внимания всего мира.
— Да-чжан гунчжу.
До официального начала церемонии оставалось еще немало времени, когда Да-чжан гунчжу в сопровождении дворцовых служанок подошла к ним. Е Ли и Мо Сюяо поспешно встали, чтобы поприветствовать ее. Да-чжан гунчжу махнула рукой.
— Оставьте, раз уж вы здесь в качестве гостей, то не стоит соблюдать излишние церемонии.
В глазах пожилой женщины, испещренных морщинами и светящихся мудростью, промелькнули глубокое сожаление, бессилие и легкая печаль.
— Маленький Юйчэнь, ты еще помнишь меня? — с любовью спросила Да-чжан гунчжу, глядя на Мо Сяобао, сидевшего на руках у Мо Сюяо.
Мо Сяобао моргнул и кивнул.
— Здравствуйте, императорская двоюродная бабушка.
— Ох… — радостно отозвалась Да-чжан гунчжу. — Маленький Юйчэнь все еще помнит меня! Почему ты не приходишь поиграть со мной? Неужели считаешь меня слишком старой?
Мо Сяобао посмотрел на Да-чжан гунчжу и серьезно ответил.
— Юйчэнь должен учиться читать и заниматься боевыми искусствами, мне нельзя уходить играть. Императорская двоюродная бабушка, приходите лучше к нам в гости, тогда у Юйчэня будет время составить вам компанию.
— Маленький хитрец, — со смехом пожурила его Да-чжан гунчжу. Она с сожалением посмотрела на Мо Сяобао, сетуя на то, что в императорской семье нет столь же смышленого ребенка.
— Императорская бабушка, это мой новый друг, зовите его просто Сяодай, — по-взрослому представил его Мо Сяобао, намеренно скрыв фамилию Лэн Цзюньханя.
Да-чжан гунчжу прищурилась, внимательно посмотрела на мальчика и с улыбкой сказала.
— Этот ребенок выглядит послушным.
Е Ли мягко улыбнулась.
— Мо Сяобао уже немало лет, вот мы с Ванъе и подумали, что пора найти ему товарища для игр.
Да-чжан гунчжу не стала спрашивать о происхождении Лэн Цзюньханя, лишь с улыбкой кивнула.
— Хорошо, когда есть компания. Ребенку плохо быть одному. Я вот думаю, когда Ши-хуанцзы взойдет на престол, тоже отобрать из знатных семей несколько детей подходящего возраста, чтобы стали спутниками для Императора.
Е Ли лишь улыбнулась в ответ, ничего не сказав. Задумка Да-чжан гунчжу, разумеется, была очень хорошей. Если Ши-хуанцзы окажется способным, эти дети в будущем станут его доверенными людьми, но была опасность, что все пройдет не так просто. Поскольку они пришли сюда как гости, во многие дела им вмешиваться не полагалось. Да-чжан гунчжу просто сказала это, к слову. В былые годы она принимала участие в государственных делах и не была одной из тех женщин, что выросли в глубинных покоях дворца и не ведают о мирской суете. Естественно, она понимала нынешнее положение дел и трудности.
— Сюяо, я слышала, ты намерен защитить ту, что из Дворца Чжандэ? — Да-чжан гунчжу посмотрела на Мо Сюяо.
Мо Сюяо рассмеялся.
— Хуангуму, откуда вы слышите подобные слухи? Какое отношение все это имеет к нашему дому Дин-вана? Раз Сюяо сказал, что не будет вмешиваться, значит, он сдержит слово.
Да-чжан гунчжу видела, как он растет, и ее было не так-то просто провести. Пристально глядя на него, она произнесла.
— Говори честно, зачем ты ее оставил? Не верю, что ты питаешь к ней хоть каплю симпатии.
Мо Сюяо опустил глаза и с легкой улыбкой, уже не скрываясь, спокойно ответил.
— Как бы Хуангуму ни пеклась о новом императоре, вы все же живете вне дворца, и ваши руки коротки. Новому императору нужен кто-то, кто будет оберегать его… иначе…
— Она? Справится ли? — нахмурилась Да-чжан гунчжу.
Мо Сюяо улыбнулся.
— Пока она понимает, что ей будет хорошо лишь тогда, когда хорошо новому императору, она справится. Хотя та особа из Дворца Чжандэ дилетант в государственных делах, она все же прожила во дворце всю жизнь. В делах внутреннего двора она смыслит, пожалуй, даже больше, чем вы, Хуангуму. Когда-то она сумела в той среде уберечь двоих братьев, помочь им благополучно вырасти, и сама взошла на место Тайхоу. Откуда вам знать, Хуангуму, что на сей раз у нее не получится?
Казалось, его слова убедили Да-чжан гунчжу. Она кивнула.
— Пусть так… но почему ты, Сюяо, так печешься о новом императоре?
Мо Сюяо звучно рассмеялся.
— Мне просто Мо Цзинли не по душе. После всего, что произошло, от их чувств матери и сына почти ничего не осталось. Стоит вам, Хуангуму, предложить ей устраивающую ее цену, и пока она жива, Мо Цзинли навсегда останется лишь Ли-ваном.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
