— Сюй Цинчэнь…
Пока Сюй Цинчэнь пребывал в глубоких раздумьях, за дверью показался кокетливый силуэт Юньгэ. Она смотрела на красивого мужчину внутри, колеблясь в нерешительности.
Сюй Цинчэнь поднял голову и, увидев застывшую в дверях девушку в одеянии цвета гусиного пуха, слегка улыбнулся.
— Почему не входишь?
Лицо девушки слегка покраснело. Она неловко поправила рукава и с надеждой уставилась на Сюй Цинчэня.
Сюй Цинчэнь с улыбкой похвалил.
— Очень красиво.
И это, действительно было так. Маленькое изящное лицо девушки не знало пудры, а легкий румянец на щеках казался нанесенными розовыми белилами, она была яркой, словно цветы персика и сливы1. В ее ясных глазах читалось легкое беспокойство, что делало ее еще более очаровательной. Хотя Е Ли не была большой любительницей наряжаться, вкус у нее был отменный. Бледно-желтое шелковое платье украшала вышивка в виде нежно-розовых цветов мэйхуа, а светлый пояс подчеркивал тонкую, словно ивовая, талию. Поскольку наступило начало зимы, наряд дополняла светло-фиолетовая короткая накидка, отороченная мехом белой лисы. Пушистый белый мех вокруг шеи еще сильнее подчеркивал изящность и миловидность лица Юньгэ, от которой невозможно было отвести взгляд.
Услышав похвалу Сюй Цинчэня, девушка улыбнулась еще шире. Глядя на стоящую неподалеку Юньгэ, чья улыбка сияла подобно цветку, Сюй Цинчэнь невольно замер…
Город Нанкин, особняк Шэчжэнвана.
В этот день в особняке шэчжэнвана царило необычайное оживление. Все, кто имел хоть какой-то вес или влияние в Нанкине и его окрестностях, были приглашены на банкет в особняк Ли-вана. Хотя лица некоторых гостей не выражали особой радости, сейчас Ли-ван обладал в Цзяннани всей полнотой власти, и его слово было законом. Даже если кому-то это было не по душе, никто не осмелился пойти против воли Ли-вана.
Е Ли, как и прежде, прибыла в сопровождении Чжо Цзина и Вэй Линя. Вэй Линь вышел вперед и передал приглашение управляющему, встречавшему гостей у ворот. Тот взглянул на статного и красивого молодого человека перед собой и невольно восхитился. Хотя этот Чу-гунцзы был северянином, его благородный облик и изящные манеры могли сравниться с лучшими талантами Цзяннани, края, славящегося своими мудрецами. Не зря Юньчжоу называли обителью достойных мужей. Опомнившись, управляющий поспешил велеть слугам проводить Е Ли и ее спутников в поместье.
Е Ли впервые посещала особняк Ли-вана. Хотя она давно и досконально знала план этого места, личное присутствие давало иные ощущения. Архитектура Севера делала упор на величественность и монументальность, в то время как Юг славился тонкой, искусной резьбой. Мо Цзинли всегда был тщеславен, поэтому его особняк шэчжэнвана, несомненно, был лучшим поместьем в Нанкине. По площади он едва ли уступала особняку Дин-вана в прежнем Чуцзине. Это наглядно демонстрировало, насколько сильно было желание Мо Цзинли соперничать с Мо Сюяо.
Банкет проходил в главном зале в самом центре поместья. Это величественное здание имело девять пролетов в ширину и пять в глубину, а полы были выложены золотым кирпичом. Над главными дверями красовалась надпись «Палата Тайхуа».
Многие гости у входа невольно хмурились. Е Ли, остановившись перед дверями, изогнула бровь и спросила.
— Почему эта Палата Тайхуа кажется мне знакомой?
Чжо Цзин тихо усмехнулся.
— Чу-гунцзы, она довольно сильно напоминает Палату Циньчжэн в Чуцзине. Неудивительно, что она кажется вам знакомой.
Е Ли все поняла. На самом деле облик Палаты Тайхуа не был точной копией. Палата Циньчжэн была построена еще первым императором в Чуцзине, она была роскошной, но сохраняла императорское величие. Палата Тайхуа же была чрезмерно украшена резьбой и росписями, что делало ее вычурной и несколько мелочной. Однако девять дверей и священные звери на углах крыши были точно такими же, как в Палате Циньчжэн. Девять — предел чисел2, и использовать его мог только император. Даже главный зал в особняке Дин-вана в свое время имел лишь семь пролетов. Мо Цзинли больше даже не пытался скрывать свои притязания на трон.
Войдя в зал, они увидели, что многие титулованные особы уже заняли свои места. Е Ли сразу заметила сидящих впереди Муян-хоу с сыном, а также ослепительную Яоцзи в богатых одеждах подле Му Яна. Яоцзи с улыбкой кивнула Е Ли, и Му Ян, сидевший рядом, тут же перевел взгляд на гостя. Посмотрев на Е Ли, а затем на Яоцзи, он дождался, пока красавица прошепчет ему что-то на ухо, и только после этого кивнул Е Ли в знак приветствия.
Е Ли сдержанно ответила на поклон, и слуга проводил ее к отведенному месту. Хотя семья Чу была знаменитым родом Великого Чу, в нынешнем Нанкине она не имела реальной власти. Поэтому место Е Ли находилось не в первых рядах, но и не в самом конце. Для статуса Чу Цзюньвэя такое расположение считалось весьма почетным.
Появление Е Ли в зале привлекло множество взоров. Те, кто не был с ней знаком, принялись перешептываться, выясняя, из чьей семьи этот молодой господин, обладающий столь выдающейся статью.
— Вы и есть тот самый Чу-гунцзы, Чу Цзюньвэй? — с улыбкой спросил сидящий рядом мужчина средних лет.
Е Ли кивнула и, сложив руки в приветствии, ответила.
— Именно так. Могу ли я узнать ваше имя?
Мужчина рассмеялся.
— Моя фамилия Линь. Я всего лишь скромный торговец, мне не сравниться с Чу-гунцзы, потомком знатного рода.
Е Ли улыбнулась.
— Линь-сяньшэн скромничает. Семья Линь первые в торговле шелком в Цзяннани. Ваше состояние наверняка не уступает богатствам величайших купцов современности. Как можно сравнивать его с положением скромного представителя боковой ветви рода Чу?
Эти слова явно пришлись мужчине по душе. Богатые, но лишенные титулов торговцы всегда испытывали смесь восхищения и зависти к образованным аристократам. Одна похвала от такого человека стоила сотни комплиментов от обычного люда.
— Ха-ха, Чу-гунцзы слишком любезен. Мы, люди, пропитанные запахом меди, ни в чем не можем сравниться с вашей благородной чистотой.
На самом деле этот человек не был чужд Е Ли. Хотя они никогда не встречались, Линь был ведущим торговцем шелком в Цзяннани. Большая часть шелка, отправляемого из Личэна в страны Западного края, проходила через сделки с семьей Линь. Будучи хозяйкой дома Дин-вана, Е Ли, разумеется, знала все о своих деловых партнерах.
— Линь-сяньшэн перехваливает меня. Я лишь путешествую по Цзяннани и не ожидал попасть на такое собрание… Ли-ван… Я всего лишь представитель боковой ветви, как я могу решать за всю семью Чу? — Е Ли слегка вздохнула, нахмурив красивые брови.
Услышав это, мужчина тоже вздохнул.
— Чу-гунцзы прав. К сожалению, сейчас правит Ли-ван, а, как говорится, простой народ не тягается с чиновниками3. Что можем сделать мы, обычные люди?
Его связывали крупные сделки с домом Дин-вана. Можно сказать, именно благодаря им семья Линь смогла занять прочное положение лидера в шелковой промышленности Цзяннани. Если с домом Дин-вана что-то случится, какая выгода в этом семье Линь? Более того… он нисколько не верил в успех Ли-вана. Если бы корни его шелкового дела не были так глубоко зарыты в Цзяннани, он бы уже давно перевез семью в Личэн.
Но теперь, ситуация осложнилась. Все знали, насколько осведомлен дом Дин-вана. Если там узнают, что он пожертвовал деньги Ли-вану… Мужчина нахмурился, и лицо его стало еще мрачнее. Е Ли, сидевшая рядом, прекрасно понимала его мысли. Она сочувственно вздохнула.
— Хорошо еще, что мой дом в Юньчжоу. Если я смогу пережить сегодняшний день и немедленно отправиться обратно, думаю, беды не случится. В крайнем случае, придется просто подарить Ли-вану одну из усадеб в Нанкине. Полагаю, в доме Дин-вана, принимая во внимание заслуги семьи Сюй, не станут меня винить.
Услышав это, Линь на мгновение замер, а затем внезапно просиял. Он схватил Е Ли за руку и зашептал.
— Чу-гунцзы, вы в разъездах, и вам наверняка неудобно возить с собой много лишних вещей. Если вам что-то понадобится, я буду рад предложить свою помощь.
Е Ли спокойно высвободила руку и невозмутимо улыбнулась.
— Как я могу обременять вас, Линь-сяньшэн?
Торговец заискивающе улыбнулся.
— Какое же это обременение? Как говорится, дома полагайся на родителей, а вне дома на друзей. Я бы очень хотел завести дружбу с Чу-гунцзы, если только вы не побрезгуете обществом такого приземленного дельца, как я.
Е Ли едва заметно улыбнулась, найдя этого человека довольно интересным. Подумав, она кивнула.
— Не знаю даже, чем я смогу отблагодарить вас, Линь-сяньшэн.
Линь осторожно огляделся по сторонам и прошептал.
— Может быть, обсудим это с глазу на глаз позже?
Е Ли ответила.
— Я всего лишь представитель боковой ветви семьи Чу. Боюсь, как бы Линь-сяньшэн не разочаровался во мне впоследствии.
Мужчина среднего возраста бессильно, лишь негромко рассмеялся.
— На самом деле в этом нет ничего особенного. Я не верю, что такой талант, как Чу-гунцзы, на самом деле не имеет ни малейшего влияния в семье Чу. Я лишь хотел… попросить Чу-гунцзы посодействовать в знакомстве с Цинчэнь-гунцзы или Хань-гунцзы.
В то время, как Дин-вана и Дин-ванфэй не было в городе Личэн, Цинчэнь-гунцзы держал в руках власть над всем домом Дин-вана, а Хань Минси управлял внешними делами дома Дин-вана. Независимо от того, с кем из них его смогут познакомить, он не останется в убытке.
Е Ли опустила глаза и с легкой улыбкой ответила.
— Вот оно как. Подобная мелочь не составит труда.
Услышав это, мужчина невольно почувствовал облегчение и невольно стал смотреть на Е Ли с еще большим почтением. Это вовсе не было мелочью. С его положением встретиться с Цинчэнь-гунцзы было невероятно трудно, а раз этот Чу Цзюньвэй обладал такой уверенностью, значит, его отношения с Цинчэнь-гунцзы были весьма тесными.
— В таком случае благодарю Чу-гунцзы, — мужчина сложил руки в приветствии и улыбнулся.
— Шэчжэнван прибыл! Император прибыл! — резкий голос прервал то, что еще хотел сказать мужчина.
Е Ли слегка улыбнулась, подав знак продолжить разговор позже. Только тогда мужчина поспешно скрыл разочарование и встал, чтобы встретить Шэчжэнвана и Императора.
Маленький император в ярко-желтом халате с драконами шел рядом с Мо Цзинли. Сказать по правде, Мо Суюнь был почти на год старше Мо Сяобао, но сейчас казалось, что он едва ли не на полголовы ниже того Мо Сяобао, каким он был несколько месяцев назад, когда Е Ли покидала город Личэн. Он шел за Мо Цзинли, весь дрожа, и ни капли не походил на правителя государства, скорее на забитого, жалкого ребенка.
Е Ин шла рядом с Мо Цзинли. Видя, как жалок этот ребенок, она поначалу хотела было протянуть руку и поддержать его, но, опасаясь выражения лица Мо Цзинли, не осмелилась шевельнуться.
— Приветствуем Шэчжэнвана! Приветствуем Императора!
По правилам, даже если сейчас власть принадлежала Шэчжэнвану, Императора следовало упоминать первым. Однако, и при объявлении Шэчжэнван шел впереди. Среди присутствующих на пиру придворные сановники уже давно к этому привыкли, а приглашенные богатые купцы по большей части либо не осознавали проблемы, либо плыли по волнам и следовали за течением, не смея гневить Ли-вана.
— Вольно, — произнес Мо Цзинли, взирая на всех свысока.
Он прошел к главному месту в зале и сел.
— Благодарим Шэчжэнвана, — хором отозвались все.
Е Ин села по правую руку от Мо Цзинли. Маленький Император Мо Суюнь робко взглянул на Мо Цзинли и лишь тогда прошел к пустовавшему месту по левую руку. Люди внизу, глядя на трусливый вид юного Императора, один за другим втайне качали головами.
Мо Цзинли с удовлетворением оглядел заполнивших зал гостей и сановников и улыбнулся.
— Не нужно стесняться, ешьте и пейте в свое удовольствие.
Собравшиеся снова поблагодарили Шэчжэнвана. У каждого из присутствующих были свои источники информации, и они прекрасно знали, ради чего Шэчжэнван устроил сегодняшний пир. Особенно те богатые купцы, которых заставили прийти, с лиц их не сходили застывшие улыбки, и им было совсем не до еды и питья.
Атмосфера на пиру была явно странной, но Е Ли это не заботило. Она невозмутимо ела и прихлебывала вино, словно вовсе не догадываясь о цели собрания. Мо Цзинли, восседая на возвышении, видел выражение лица каждого. В эти дни его настроение было прескверным. Сначала исчезла Дунфан Юй. Хотя обычно Мо Цзинли часто подмывало собственноручно придушить эту женщину, ее внезапное исчезновение заставило многие дела в его руках зайти в тупик. На горе Цанманшань было много вещей, которые Дунфан Юй всегда крепко держала в своих руках, и стоило ей исчезнуть, как Мо Цзинли потерял всякую возможность управлять той частью сил. К тому же Тайхоу открыто рассорилась с ним при дворе. Пусть в городе Нанкин и за его пределами почти не осталось людей, не знавших о вражде матери и сына, то, что он открыто заточил собственную мать под стражу, всё же навлекло на Мо Цзинли словесное обличение и кару кистью4 со стороны многих учёных мужей. Сейчас же, глядя на застывшие, но покорные лица всех присутствующих в зале, Мо Цзинли внезапно почувствовал, что на душе стало гораздо легче. Ну, и что с того, что эти люди в душе против него? Разве на виду они не подчиняются покорно его приказам и не стоят перед ним почтительно на коленях?
— Люди! Привести его! — в странно тяжелой тишине пиршества внезапно прозвучал голос Мо Цзинли.
Вскоре двое стражей Особняка вана вволокли израненного мужчину средних лет и заставили его опуститься на колени. Е Ли с любопытством взглянула на него, она не знала этого человека. Стоящий рядом Линь-сяньшэн не удержался от резкого вздоха и прошептал.
— Это Чжан Байвань.
В зале было немало тех, на чьих лицах отразилось то же выражение, что и у Линь-сяньшэна. Большинство именитых жителей города Нанкин знали друг друга. Разумеется, Чжан Байвань не было его настоящим именем. Он был известным торговцем зерном в Цзяннани. Говорили, что шестьдесят процентов всех зерновых лавок Цзяннани принадлежали семье Чжан. В городе Нанкин он считался одним из первых богачей, чье состояние невозможно было описать даже десятью тысячами связок монет, оттого люди и прозвали его Чжан Байванем.
У этого Чжан Байваня в городе Нанкин было еще одно прозвище «До смерти дорожащий деньгами5». Он уже был сказочно богат, но в будни одевался крайне просто, и даже его жена и дети жили в великой скромности, будто он боялся, что кто-то узнает о его достатке. Он мог пользоваться чужой выгодой, но если он позволял кому-то другому получить выгоду хотя бы в одну медную монету, то потом несколько дней кусок хлеба в горло не лез. Как мог такой человек добровольно отдать огромную сумму Мо Цзинли на военное жалованье? К тому же большой армии Мо Цзинли для похода, разумеется, требовалось зерно. Ранее Мо Цзинли уже посылал к нему людей для переговоров, но тот уклонился от встречи. А на сегодняшний пир он и вовсе не явился.
____________________________________________________
- Яркая, словно цветы персика и сливы (艳若桃李, yàn ruò táolǐ) — описывает ослепительную женскую красоту. ↩︎
- Девять — предел чисел (九为极数, jiǔ wéi jí shù) — в китайской нумерологии число девять символизировало верховную власть императора. ↩︎
- Простой народ не тягается с чиновниками (民不与官斗, mín bù yǔ guān dòu) — поговорка о бессилии обычных людей перед властью. ↩︎
- Словесное обличение и кара кистью (口诛笔伐, kǒuzhūbǐfá) — беспощадно обличать кого-либо в речах и письме. ↩︎
- До смерти дорожащий деньгами (死要钱, sǐyàoqián) — образное выражение, описывающее крайне скупого человека. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
