— Слушаюсь, — глухо отозвался Фэн Чжияо.
— Слушаюсь, — Мо Сяобао спрыгнул со стула рядом с Е Ли и вместе с Фэн Чжияо вышел наружу.
— Подданные дома Дин-вана и впрямь превосходят всех в преданности и долге, — Лэй Чжэньтин многозначительно посмотрел вслед уходящему Фэн Чжияо.
Учитывая гордость Фэн Чжияо, то, что он отправился встречать Мо Цзинли, красноречиво свидетельствовало о покорности этих людей Е Ли. Было очевидно, что дом Дин-вана в руках Е Ли не погрузился в хаос, и даже если… то потерей стал лишь сам Мо Сюяо. При этой мысли взгляд Лэй Чжэньтина, направленный на Е Ли, стал еще более сложным, а в душе он втайне сожалел, что несколько дней назад ей удалось избежать покушения Лин Теханя.
Сидящий в стороне Лэн Хаоюй усмехнулся.
— Чжэньнань-ван слишком щедр на похвалу. Верный подданный не служит двум господам1. Мы лишь делаем то, что должны.
Столкнувшись с недружелюбным взглядом Лэн Хаоюя, Лэй Чжэньтин не придал этому значения и лишь слегка улыбнулся.
Е Ли с легкой улыбкой взглянула на Лэн Хаоюя, нисколько не рассердившись.
— Чжэньнань-ван совершенно прав. Если бы не их поддержка в эти дни, Бэньванфэй, право слово… едва бы справлялась.
— Раз так, почему бы Дин-ванфэй не пригласить Цинчэнь-гунцзы возглавить дела? — спросил Лэй Чжэньтин.
Это был вопрос, который больше всего его озадачивал. В обычной ситуации, если Мо Сюяо действительно мертв, дом Дин-вана неминуемо должен возвести Мо Юйчэня на место главы. Но Мо Юйчэню сейчас нет и девяти лет, он не может управлять домом Дин-вана и армией Мо. По логике вещей, Е Ли следовало бы позвать Сюй Цинчэня или Сюй Хунъяня на заставу Фэйхун, чтобы те взяли руководство на себя. Однако, никто из семьи Сюй так и не появился, что заставляло Лэй Чжэньтина сомневаться в известии о кончине Мо Сюяо.
Е Ли горько усмехнулась и покачала головой.
— Личэну тоже нужно, чтобы Да-гэ возглавлял дела, более того… — она замолчала, и эта недосказанность породила еще больше догадок.
Лэй Чжэньтин понимал значимость всего Северо-запада для дома Дин-вана. К тому же, как только разнеслись вести о смерти Мо Сюяо, он тайно приказал войскам Силина выдвинуться на север. Не для того, чтобы напасть на бывшую столицу Силина, а, чтобы сковать армию Чжан Циланя, расквартированную на западе.
Был еще и Бэйжун. Мо Сюяо только что уничтожил почти половину их сил, к тому же погиб один из ванцзы. Прослышав о смерти Мо Сюяо, Бэйжун-ван не упустил бы возможности доставить неприятностей, чтобы вернуть себе лицо. Поэтому в данный момент стабильность Северо-запада и особенно Личэна была крайне важна. Пока Северо-запад удерживается, даже если армия Мо потерпит поражение в этот раз, у нее останется место для отступления. А, через несколько лет, когда Мо Юйчэнь подрастет, армия Мо вполне может взять реванш. В конце концов, зная об их, почти сверхъестественной наследственности, Лэй Чжэньтин не сомневался, что уже в подростковом возрасте Мо Юйчэнь сможет действовать самостоятельно. Разумеется, Лэй Чжэньтин не собирался давать ему такого шанса.
Видя, как Е Ли колеблется, Лэй Чжэньтин еще на пару долей больше поверил в смерть Мо Сюяо. Тот факт, что Е Ли не плакала и не теряла самообладания, как обычные женщины, его не удивлял. Е Ли не была заурядной женщиной, если бы сейчас она не владела собой от горя, Лэй Чжэньтин, напротив, заподозрил бы неладное или преисполнился бы к ней презрения.
— Ванфэй! Ванфэй, беда! — в дверях торопливо появился шивэй.
Е Ли слегка нахмурилась.
— Что случилось?
Шивэй взглянул на Лэй Чжэньтина и с некоторым смущением произнес.
— Сяо-шицзы… сяо-шицзы ранил Императора Чу.
Все присутствующие замерли в изумлении. Каким бы способным ни был Мо Сяобао, он всего лишь восьмилетний ребенок, как он мог ранить Мо Цзинли? Заметив сомнение во взглядах, шивэй поспешно добавил.
— Это правда, Сяо-шицзы… Сяо-шицзы больно укусил Императора Чу.
— С Сяо-шицзы все в порядке? — быстро спросил Лэн Хаоюй, который никогда не питал иллюзий относительно благородства Мо Цзинли.
Тот человек мелочен, словно куриные потроха2, и не станет спускать что-то с рук только потому, что Мо Сяобао ребенок.
Шивэй вытер пот со лба.
— С Сяо-шицзы все хорошо… но Сяо-шицзы говорит, что убьет Императора Чу. Фэн сань-гунцзы не может его удержать и просит Ванфэй поскорее прийти.
Е Ли опустила глаза, скрывая тень улыбки. Она встала и с заметной тревогой обратилась к Лэй Чжэньтину.
— Чжэньнань-ван, прошу прощения. Мне придется вас оставить.
Лэй Чжэньтин улыбнулся.
— Ванфэй слишком вежлива. Быть может, этот Ванъе составит вам компанию и посмотрит, что произошло?
Е Ли помедлила, но беспокойство за сына пересилило, и она кивнула.
— Прошу вас, Чжэньнань-ван.
— После вас, Ванфэй.
Е Ли не стала церемониться и первой зашагала к выходу.
Недалеко от ворот особняка свита Мо Цзинли и шивэй дома Дин-вана запрудили и без того узкую улицу так, что и капле воды было не просочиться. В самом центре толпы стоял Мо Цзинли в ярко-желтом императорском одеянии и в ярости сверлил взглядом Мо Сяобао. На его правой руке виднелась кровоточащая рана от укуса, очевидно, тот, кто приложил к этому зубы, не знал жалости.
Фэн Чжияо крепко держал Мо Сяобао на руках, но по гневу на маленьком личике и по тому, как мальчик злобно скалился на Мо Цзинли, было ясно, не держи его Фэн Чжияо так сильно, Мо Сяобао тут же бросился бы в новую атаку.
— Что здесь происходит? — Е Ли прошла сквозь толпу и нахмурилась.
Увидев ее, Фэн Чжияо заметно расслабился. Он боялся не того, что сяо-шицзы искусает Мо Цзинли, а того, что разгневанный Мо Цзинли навредит Мо Сяобао.
— А-нян… — как только Фэн Чжияо отпустил его, Мо Сяобао с обиженным видом кинулся в объятия Е Ли.
Он потерся лицом о ее бедро, уставившись круглыми глазищами на Мо Цзинли, на его изящном личике читалась такая обида, что это совершенно не вязалось с тем свирепым видом, с которым он только что бросался на врага.
Е Ли прижала его к себе и нежно погладила.
— Что случилось, Сяобао? Ты не ранен?
Мо Сяобао зарылся лицом в ее одеяния и покачал головой. Е Ли с облегчением вздохнула и погладила его по голове.
— Раз не ранен, то и хорошо. Нужно быть осторожным, что бы мы делали, если бы ты пострадал?
— Он плохой! Сяобао его ненавидит! — обиженно выкрикнул Мо Сяобао, и его детский, чистый голос разнесся далеко вокруг.
Все присутствующие невольно покосились на Мо Цзинли. Насколько же плохим нужно быть, чтобы такой милый сяо-шицзы дома Дин-вана так его ненавидел?
Лицо Мо Цзинли мгновенно потемнело. Этот мальчишка едва не вырвал у него кусок мяса, и он же еще смеет выставлять себя жертвой! Злодей первым подает жалобу3!
— Е Ли, так ты воспитываешь сына? Какое невежество! — Мо Цзинли ледяным тоном уставился на Е Ли.
В ясных глазах Е Ли мелькнула суровость. Она выпрямилась и, не уступая Мо Цзинли, спокойно ответила.
— Как этой Ванфэй воспитывать сына, не забота Императора Чу. Если у Императора Чу есть свободное время, лучше бы ему заняться воспитанием собственного ребенка.
— Пха-ха! — Фэн Чжияо, стоявший рядом, не сдержался и прыснул со смеху.
Ванфэй ударила по самому больному месту Мо Цзинли. Кто во всей Поднебесной не знал, что Ли-вану уже за тридцать, а у него нет не то что сына, но даже дочери. В народе поговаривали, будто он страдает неизлечимым недугом. Разумеется, доверенные люди вроде Фэн Чжияо знали правду. И именно из-за этого знания Фэн Чжияо почти сочувствовал Мо Цзинли. Нет ничего мучительнее, чем обрести, потерять, вновь обрести и в итоге осознать, что ты черпал воду бамбуковой корзиной4 — всё впустую.
Потому сейчас даже сотня ругательств не привела бы Мо Цзинли в такую ярость, как эти мимоходом брошенные слова Дин-ванфэй.
— Е Ли! — неистово взревел Мо Цзинли.
Е Ли повернулась и, держа Мо Сяобао за руку, твердо произнесла.
— Эта Ванфэй почитает Императора Чу как государя страны, но если Император Чу не ведает правил поведения для гостя, то прошу простить, эта Ванфэй не станет вас провожать.
Мо Цзинли рассмеялся от гнева и, вскинув руку с укусом, холодно процедил.
— Я по доброте своей прибыл выразить соболезнования, и едва вошел в заставу, как этот мальчишка меня укусил. Это и есть гостеприимство дома Дин-вана?
Мо Сяобао стоял рядом с Е Ли. Задрав изящный маленький подбородок, он звонко произнес.
— Ты вовсе не пришел почтить память фу-вана, ты пришел чинить беспорядок! Те, кто приходят почтить память фу-вана, не надевают такую одежду!
Все снова перевели взгляды на Мо Цзинли. Пусть Мо Цзинли и был императором, положение дома Дин-вана ни в чем не уступало Великому Чу. От гостя не требовали облачаться в траурные одежды, но следовало хотя бы сменить наряд на нечто более простое и чистое. А не являться, подобно Мо Цзинли, который бесцеремонно пришел, важно вышагивая в сверкающем императорском облачении с драконами. Стоявший в стороне Лэй Чжэньтин, одетый в черные одежды с темным узором, внезапно почувствовал, что воины армии Мо смотрят на него гораздо дружелюбнее. Наряд Мо Цзинли не делал его похожим на скорбящего, казалось, он пришел, чтобы кичиться своим величием и бросить вызов.
Мо Цзинли потерял дар речи. Он действительно не собирался искренне оплакивать Мо Сюяо. Смерть Мо Сюяо заставляла его мечтать о том, чтобы рассмеяться во весь голос, как он мог желать почтить его память? Но то, что ребенок разоблачил его перед таким множеством людей, поставило его в неловкое положение.
Спустя долгое время Мо Цзинли лишь холодно хмыкнул и, глядя на Е Ли, сказал.
— Дин-ванфэй, я проделал путь в тысячи ли, неужели ты собираешься преградить мне путь здесь?
Е Ли бросила на него равнодушный взгляд и ответила.
— Если Император Чу искренне желает почтить память Дин-вана, эта Ванфэй, разумеется, не посмеет препятствовать.
Мо Цзинли заносчиво произнес.
— Я, конечно же, прибыл именно ради этого.
Е Ли спокойно кивнула.
— В таком случае, прошу Ли-вана подойти к поминальному алтарю и зажечь благовония.
Мо Цзинли не стал возражать и кивнул.
— Вот и славно. Я тоже желаю увидеть тело Дин-вана. В конце концов… нас связывают узы соперничества, тянущиеся с самого детства. Полагаю, Дин-ванфэй не станет возражать?
Е Ли помолчала мгновение и лишь затем невозмутимо произнесла.
— Император Чу, прошу.
______________________________________________________________________
- Верный подданный не служит двум господам (忠臣不事二主, zhōngchén bù shì èr zhǔ) — пословица, означающая абсолютную преданность одному правителю. ↩︎
- мелочен, словно куриные потроха (小肚雞腸, xiǎodù-jīcháng) — идиома, описывающая крайне скупого или злопамятного человека. ↩︎
- злодей первым подает жалобу (惡人先告狀, èrén xiān gàozhuàng) — выражение, означающее ситуацию, когда виновный первым обвиняет другого, чтобы отвести от себя подозрения. ↩︎
- черпать воду бамбуковой корзиной — всё впустую (竹籃打水一場空, zhúlán dǎshuǐ yīchǎngkōng) — метафора тщетных усилий, когда результат оказывается нулевым ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
