— Приветствуем Сяньшэна Цинъюаня!
Хотя эти старые книжники на людях держались с большим достоинством, перед лицом сяньшэна Цинъюаня они невольно тушевались. Сяньшэн Цинъюань с седой бородой и белыми волосами походил на добродушного старого небожителя, однако, все присутствующие были людьми в летах и знали о нем гораздо больше, чем молодежь. Среди них даже нашлось немало его учеников.
Сяньшэн Цинъюань с улыбкой произнес.
— Не стоит церемоний. Все вы люди занятые, как же у вас нашлось время навестить старика в его лесном уединении?
Гости поспешно заверили его в своем почтении. Глядя на сяньшэна Цинъюаня, они чувствовали благоговение и восхищение, но в глубине души таили искру зависти. Если и был на свете человек, наделенный величайшим благословением, то им, несомненно, являлся сяньшэн Цинъюань. Его дети и внуки выросли достойными людьми, Цинчэнь-гунцзы прославился на весь мир еще в юности, Сы-гунцзы семьи Сюй не достиг и двадцати пяти, а уже стал наместником провинции, и даже Сань-гунцзы семьи Сюй, оставивший науку ради ратного дела, стяжал славу в армии Мо-цзяцзюнь. Но, что еще важнее, его внучка стала супругой Дин-вана. Благодаря одному этому, семья Сюй могла процветать еще добрую сотню лет. Сяньшэну Цинъюаню, конечно, жилось спокойно, и ему не приходилось, в отличие от них, пускаться в мелочные расчеты ради благополучия своего рода.
Сяньшэн Цинъюань велел прислужнику подать чай. Все уселись на каменные скамьи в бамбуковой роще и принялись за дегустацию, на какое-то время погрузившись в молчание.
Спустя некоторое время, видя, что сяньшэн Цинъюань безмятежно сидит и не подает виду, кто-то из гостей наконец не выдержал.
— Сяньшэн Цинъюань, мы осмелились побеспокоить вас сегодня, потому что у нас есть к вам просьба, — один из присутствующих встал и почтительно улыбнулся.
Сяньшэн Цинъюань поднял взгляд на говорившего. Его старческие глаза казались на диво спокойными и проницательными. Он негромко спросил.
— Ты… Чжао Чжэфан? Учился в академии Лишань? Если подумать… мы не виделись больше двадцати лет, верно?
Мужчина, которому уже перевалило за шестьдесят, услышав это, поспешно ответил с улыбкой.
— Все верно, Сяньшэн Цинъюань. В те годы я действительно имел честь внимать вашим наставлениям.
Сяньшэн Цинъюань тоже прославился в юности. Хотя он был старше Чжао Чжэфана менее чем на двадцать лет, ко времени его учебы в академии Лишань Сяньшэн Цинъюань уже считался великим конфуцианцем. И пусть Чжао Чжэфан не был его личным учеником, по правилам приличия он должен был вести себя перед ним как смиренный последователь. Однако Чжао Чжэфану, который большую часть жизни был о себе чрезвычайно высокого мнения, это давалось с некоторым трудом.
Сяньшэн Цинъюань, не обратив на это внимания, спросил.
— О чем же вы хотели поговорить?
Чжао Чжэфан поспешил ответить.
— Ныне Дин-ван дянься усмирил земли со всех четырех сторон, и ему надлежит взойти на престол, дабы успокоить народ. Следует провозгласить императрицу, набрать наложниц и восстановить государственные указы, чтобы сердца простых людей обрели покой. Однако, когда вчера мы подали прошение Дин-вану, он пришел в ярость и наотрез отказался принимать наложниц. Мы подумали, не могли бы вы, Сяньшэн Цинъюань, уговорить супругу Дин-вана… Она оказала дому Дин-вана великую услугу, и когда дянься взойдет на престол, она, само собой, станет императрицей. Но, если она вознамерится безраздельно владеть Дин-ваном дянься, боюсь… это нанесет урон репутации как самой Ванфэй, так и семье Сюй.
Сяньшэн Цинъюань на мгновение задумался, а затем поднял голову и с улыбкой спросил.
— И вы все придерживаетесь того же мнения?
Гости обменялись взглядами и хором ответили.
— Просим Сяньшэна Цинъюаня поставить интересы Поднебесной превыше всего. Семья Сюй, образец для всех ученых мужей Поднебесной, и мы верим, что вы разрешите это дело должным образом.
Сяньшэн Цинъюань посмотрел на собравшихся и с сожалением покачал головой. Эти люди были уже далеко не молоды, некоторые почти его ровесники. Неужели жажда славы и выгоды так ослепила их?
— Вы уже довольно долго пробыли в городе Личэн. Как, по-вашему, управляется Северо-запад? — спокойно поинтересовался сяньшэн Цинъюань.
— Что ж… Дин-ван и впрямь мудрый правитель. Под его властью народ на Северо-западе живет в мире и довольстве, здесь воистину видны признаки грядущего золотого века.
Сяньшэн Цинъюань с улыбкой покачал головой.
— Говорить о золотом веке, пожалуй, еще рано, но люди здесь и вправду живут в достатке. Последние десять лет Дин-ван не именовал себя императором, однако на Северо-западе царил порядок. Очевидно… вопрос принятия титула никак не связан с благополучием государства.
— Но… если Дин-ван не взойдет на престол, его положение так и останется неопределенным, — с тревогой возразил кто-то.
Сяньшэн Цинъюань усмехнулся.
— Государство не может существовать без государя, это верно. У Дин-вана есть стремление гнаться за оленем в Поднебесной, и он не оставит ее без управления. Сейчас он не желает восходить на трон лишь потому, что время еще не пришло. К чему же вам такая спешка?
В глазах присутствующих промелькнуло разочарование. Они-то полагали, что семья Сюй только и ждет восшествия Дин-вана на престол. Ведь тогда именно они станут самыми заслуженными сановниками, и любые дела будет легче улаживать. Никто не ожидал, что сяньшэну Цинъюаню на это действительно наплевать.
Один из них поднялся и произнес.
— Сяньшэн Цинъюань прав, нам и впрямь не стоит вмешиваться в вопрос о сроках восшествия на престол. Однако, Дин-ван дянься и Ванфэй женаты уже более десяти лет, а его внутренние покои пусты, там лишь одна супруга. Это нарушает всякие приличия. Женщина должна чтить женские добродетели, а поведение супруги Дин-вана выглядит слишком уж властным. Как сможет она в будущем носить звание Матери Поднебесной?
При этих словах взгляд сяньшэна Цинъюаня посуровел. Но прежде чем он успел ответить, из-за бамбуковых зарослей раздался звонкий голос.
— Почтенный старец, вы глубоко заблуждаетесь. В брачном кодексе Великой Чу сказано: «Жена — это ровня1». Супругой может зваться лишь та, кто равен мужу. Дин-ван гений, наделенный небесными талантами, которому нет равных в мире. Кто из женщин, кроме мудрой и проницательной Дин-ванфэй, наделенной талантами и в науках, и в военном деле, посмеет заявить, что она ровня Дин-вану и достойна звания его жены?
В бамбуковую рощу вошел юноша в синих одеждах. Окинув взглядом присутствующих, он продолжил.
— Кроме того, древние ритуалы гласят, законная жена единственная хозяйка в доме, и лишь спустя двадцать лет брака, если она не родит детей, муж имеет право взять наложницу. Но, даже тогда дети от наложниц принадлежат законной жене. Супруга Дин-вана не пробыла в браке и трех лет, как родила маленького наследника, а в прошлом году подарила мужу близнецов. Что же предосудительного в том, что Дин-ван не берет наложниц? Раз уж вы, господа, так печетесь о соблюдении ритуалов, не подать ли мне прошение Дин-вану дянься о восстановлении этих древних законов? Вот только если это случится… как быть с вашими наложницами и детьми от них?..
Сюй Цинъянь с улыбкой смотрел на гостей, и в его взгляде сквозила насмешка.
— Ты… да это же софистика! — воскликнули гости, покраснев от гнева.
У некоторых стариков даже задрожали пальцы, когда они указывали на Сюй Цинъяня.
Древние ритуалы, о которых он говорил, восходили к тем временам, когда правила приличия только зарождались, а нравы были просты. Тогда никто, от императоров до простых пехотинцев, не знал, что такое наложницы. По тем законам мужчина мог взять другую жену, только если первая не родила ребенка за двадцать лет совместной жизни. Причем вторая жена и ее дети никогда не могли стоять выше первой. Позже нравы испортились, и за нарушение этого правила даже полагалось наказание, сто ударов палками и год тюрьмы. Однако, со временем, по мере усиления императорской власти, эти законы искажались, пока в сознании людей не укоренилось понятие о трех женах и четырех наложницах. В нынешние времена, пожалуй, только в таких семьях, как Сюй, еще придерживались правила, согласно которому мужчина мог взять наложницу лишь после сорока лет и только в случае отсутствия наследников. Если бы древние законы действительно восстановили, то разгон гаремов был бы для этих господ меньшим из зол, от побоев палками и тюремного срока они бы просто испустили дух еще до того, как их кости обратились бы в прах.
Сюй Цинъянь презрительно фыркнул, подошел к сяньшэну Цинъюаню и почтительно поклонился.
— Внук приветствует Цзуфу.
Увидев младшего внука, сяньшэн Цинъюань обрадовался и с улыбкой спросил.
— Янь-эр, когда ты вернулся? Виделся ли уже с отцом и матерью?
Сюй Цинъянь широко улыбнулся.
— Я только что прибыл. Проходил мимо горы и решил первым же делом засвидетельствовать почтение цзуфу. Я думал, вы с Сяньшэном Су играете в шахматы, и не ожидал застать здесь такое оживление.
Сяньшэн Цинъюань усмехнулся.
— Как раз гости пришли навестить старика, познакомься с ними. Это прославленные ученые-конфуцианцы и старые сановники Великой Чу.
Сюй Цинъянь слегка покосился на них и протяжно произнес.
— О? Так это великие мужи Великой Чу…
Сюй Цинъянь намеренно сделал на словах «Великая Чу» тяжелый акцент, отчего лица почтенных старцев тут же залила краска смущения. Хотя двор Великой Чу перебрался на юг, государство еще формально существовало, а они уже так спешили выслужиться перед домом Дин-вана, что в глазах окружающих выглядело как прямая измена.
____________________________________________________________________
- Жена — это ровня (妻者，齐也, qī zhě, qí yě) — древнее толкование, основанное на омофоничности слов «жена» (qī) и «равный» (qí), подчеркивающее высокий и равный мужу статус законной супруги. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
