— Цин… Цинчэнь-гунцзы? — Лицо Юньгэ резко изменилось, и она то и дело качала головой. — Нет-нет!
Все были в недоумении. Неужели Цинчэнь-гунцзы настолько неприятный человек? Девочка испугалась так, что даже переменилась в лице. Е Ли, слегка забавляясь, похлопала Юньгэ и мягко спросила.
— Почему нет? Разве Юньгэ не любит Да-гэ?
Юньгэ осторожно взглянула на Е Ли.
— Ли-цзецзе, ты же не расскажешь Цинчэнь-гунцзы?
Е Ли серьезно кивнула, показывая, что ни в коем случае не станет передавать слова. Только тогда Юньгэ с понурым видом произнесла.
— Цинчэнь-гунцзы очень суровый… Каждый день заставляет меня переписывать книги. Позавчера велел переписать «Ли цзи» [«Записки о ритуале»]. Я спрашивала Цинь Чжэн-цзецзе и Сюй-фужэнь, и Цинь Чжэн-цзецзе ясно сказала, что раньше никогда такого не переписывала. Но, если я не буду писать, Цинчэнь-гунцзы станет пристально на меня смотреть… будто я… будто я очень непослушная и плохая. А мне… мне ведь еще нужно учиться медицине у гань-де, вчера я писала до часа Крысы и только тогда легла спать…
Слушая тихие жалобы Юньгэ-гунян, присутствующие переглядывались. Что же задумал Цинчэнь-гунцзы, раз так напугал девочку? Заметив перемену в лицах Е Ли и остальных, Юньгэ поспешно попыталась их утешить.
— Ли-цзецзе, ты не волнуйся, я больше не боюсь Цинчэнь-гунцзы.
— О? Почему? — невозмутимо спросила Е Ли.
Юньгэ с радостью ответила.
— Гань-де сказал мне, что, когда свадьбы Сань и Сы гунцзы закончатся, он отправится в странствие. И он возьмет меня с собой! Тогда мы сможем путешествовать повсюду, развешивая сосуды-тыквы, чтобы помогать миру1. А когда Юньгэ вернется, она станет самым знаменитым божественным лекарем в Поднебесной.
Самым важным было то, что больше не придется каждый день переписывать книги под надзором Цинчэнь-гунцзы. Вспомнив, что в кабинете остались незаконченные записи, маленькая Юньгэ невольно вздрогнула. Ее изящные губки обиженно надулись. Цинчэнь-гунцзы слишком вредный! Цинь Чжэн-цзецзе говорила, что за всю жизнь не переписывала столько книг, ведь достаточно просто прочесть, понять и запомнить. Но Цинчэнь-гунцзы сказал, что она слишком глупая, и ей обязательно нужно переписывать. А ведь она уже все выучила наизусть!
— Юньгэ так сильно не любит Цинчэнь-гунцзы? — Хуа Тяньсян присела слева и с любопытством спросила, приступая к трапезе.
Юньгэ поспешно покачала головой.
— Вовсе нет. Если бы Цинчэнь-гунцзы не был таким суровым, было бы хорошо. Он многому меня научил и привез сюда, позволив жить в их доме. Он относится ко мне так же хорошо, как де и гань-де.
— Кхм-кхм… — Хуа Тяньсян и Мужун Тин одновременно поперхнулись.
Сидевшая перед туалетным столиком Мо Увэй тоже невольно дернула головой, из-за чего шпилька сразу вонзилась криво. Только Е Ли спокойно сидела в стороне, попивая чай.
— Что случилось с Тяньсян-цзецзе и Тин-эр-цзецзе? — с беспокойством спросила Юньгэ.
— Кхм, ничего, — с улыбкой ответила Хуа Тяньсян. — Цинчэнь-гунцзы, покойся с миром.
Когда Хуа Тяньсян и Мо Увэй закончили наряжаться, время уже подошло. Е Ли взяла Хуа Тяньсян за руку и, улыбнувшись, сказала.
— Отныне мне придется называть тебя бяосао. Желаю тебе счастья.
Лицо Хуа Тяньсян слегка покраснело, и она кивнула.
— Ли-эр, спасибо тебе!
— Глупенькая, за что благодарить? — рассмеялась Е Ли. — Если ты будешь счастлива, то и Сань гэгэ будет рад, и всё будет хорошо, верно?
Хуа Тяньсян кивнула.
— Да, всё прошлое осталось позади. В будущем нам всем станет только лучше.
— Докладываю Ванфэй, свадебная процессия прибыла, — сообщила служанка за дверью.
Е Ли, улыбнувшись, кивнула.
— Поняла, входите.
Она встала, взяла лежавшее рядом покрывало с узором «дракон и феникс приносят процветание2» и собственноручно накрыла голову Хуа Тяньсян. Рядом императрица Хуа тоже взяла покрывало, чтобы накрыть голову Мо Увэй. Давно ожидавшие за дверью свахи и служанки поспешно вошли и, ведя обеих невест под руки, осторожно вышли из комнаты. Е Ли обернулась и с улыбкой сказала.
— Ну вот, нам тоже пора готовиться, чтобы пойти к семье Сюй и присоединиться к веселью. Скорее возвращайтесь переодеваться.
Из-за связи дома Дин-вана и семьи Сюй эти две свадьбы решили праздновать вместе. После того, как невесты покинули дом, все гости должны были отправиться на банкет вособняк Сюй. Таким образом, приглашенные избежали затруднительного положения. В конце концов, хотя из особняка Дин-вана выдавали замуж не родную сестру ванъе, невесты всё равно покидали именно этот дом. Никто не осмелился бы не прийти. Но в таком случае разве в доме Сюй не осталось бы некому поздравлять молодых? Теперь же, когда всё объединили, всем стало удобнее, а празднество многолюднее.
Глубокой ночью в особняке Сюй сияли фонари, царило оживление и суета. Под громкий возглас церемониймейстера «проводите в опочивальню!» две пары новобрачных, только что совершивших поклоны Небу, Земле и родителям, были окружены толпой и сопровождены в покои. Вслед за этим начался вечерний пир, и во всем поместье Сюй стало еще шумнее. В главном зале царило веселье, раздавались песни и танцы, повсюду разливался аромат вина. Даже два господина семьи Сюй, обычно степенные и утонченные, не удержались и выпили лишнего, отчего на их благородных лицах проступил румянец. Две фужэнь из рода Сюй вместе с Цинь Чжэн обходили столы с гостьями и с улыбками на лицах радушно принимали всех. Во дворе перед залом также были накрыты столы для гостей, чей статус не позволял им сидеть внутри. Хотя они находились снаружи, всё вокруг было украшено и освещено так ярко, что казалось, будто настал день. Пусть они не могли наслаждаться танцами в зале, зато в небе над ними расцветали яркие и ослепительные фейерверки. К тому же Эр и У гунцзы семьи Сюй лично составляли им компанию, так что никто не чувствовал себя обделенным вниманием.
Посреди этого шумного празднества на одной из крыш особняка Сюй, возвышающейся над остальными, сидели, прижавшись друг к другу, две тени. Белые волосы мужчины отливали серебром в лунном свете, тихо переплетаясь на легком ветру с иссиня-черными локонами женщины. Е Ли сидела рядом с Мо Сюяо, мягко прислонив голову к его коленям, и с закрытыми глазами наслаждалась тишиной посреди этого шумного многоголосья.
Взгляд Мо Сюяо был нежным, как вода. Он поднял руку, коснулся ее слегка покрасневших щек и тихо усмехнулся.
— А-Ли так рада их свадьбе?
Е Ли открыла глаза, в которых всё еще светилась легкая радость. Внизу она выпила несколько чарок вина, поэтому ее лицо раскраснелось сильнее обычного, а в глазах прибавилось лукавого блеска.
— Сань и Сы гэгэ женятся, конечно, я рада. Однако, больше всего меня радует не это.
Мо Сюяо ласково убрал прядь волос с ее щеки и спросил.
— А, что же тогда?
Е Ли улыбнулась.
— Мы, наконец-то, можем счастливо жить своей жизнью, верно?
Мо Сюяо невольно улыбнулся и, наклонившись, прижался своим лбом к ее лбу.
— Верно. Нам больше не нужно воевать, не нужно вести тайную и явную борьбу. В этом мире больше никто не посмеет нас беспокоить. Впредь, какую бы жизнь А-Ли ни захотела, так мы и будем жить.
Е Ли кивнула.
— Хорошо, что не нужно больше воевать, простые люди очень несчастны. Теперь в Поднебесной воцарился мир, и, если мы ничего не будем делать, я не стану чувствовать вину.
— В каком бы состоянии ни была Поднебесная, А-Ли не должна винить себя, — нежно сказал Мо Сюяо. — Ни одна женщина в мире не справилась бы лучше, чем А-Ли.
Е Ли рассмеялась.
— Если бы в Поднебесной всё еще царила смута, а я настояла бы на том, чтобы ты всё бросил и остался со мной, тогда бы я чувствовала вину. Хм… это было бы неразумным своенравием.
Мо Сюяо поднял бровь и тихо рассмеялся.
— А-Ли может быть своенравной, что бы ты ни пожелала, всё будет правильно. А-Ли, ты пьяна?
Прислонившись к груди Мо Сюяо, Е Ли покачала головой и с некоторой усталостью закрыла глаза.
— Сейчас всё очень хорошо. А в будущем станет еще лучше.
Мо Сюяо мягко обнял ее.
— Что именно «хорошо»?
Е Ли ответила.
— Сейчас всё хорошо, а в будущем… когда воды Хуанхэ станут прозрачны, а моря спокойны3, во всех четырех морях воцарится мир. Если мы отправимся путешествовать, то увидим, как народ живет в мире и довольстве…
Мо Сюяо улыбнулся.
— Я знаю, что А-Ли не любит войну. Я помню твои стихи: «Увы, белеют кости в брошенных могилах — всё ради подвигов, что генералу нужны».
— Это не про тебя.
— Кто знает… А, мир во всей Поднебесной… пусть над этой целью трудится Мо Сяобао. А-Ли, как думаешь, хорошо? — Мо Сюяо тихо рассмеялся и запечатлел нежный поцелуй на ее раскрасневшейся щеке.
Бам! Бам!
Вдалеке в небе расцвели несколько огромных фейерверков, рассыпаясь ослепительным сиянием и цветами. Е Ли сама не заметила, как открыла глаза, и в ее нежных, как вода, очах отразился полный любви взгляд мужчины.
— Сюяо, я люблю тебя… — неожиданно заговорила Е Ли, глядя на красивое лицо находящегося перед ней мужчины, его нежные глаза и белоснежные, как снег, волосы.
Признаться в любви несложно, трудно, идти рука об руку, делить жизнь и смерть и продолжать глубоко любить даже после того, как весь мир оказался в твоих руках.
Мо Сюяо слегка замер, в его красивых глазах промелькнули полная радость и удовлетворение.
— А Ли… А Ли, из жизни в жизнь… я буду любить только тебя одну.
Склонив голову, он нежно коснулся её алых губ. Е Ли подняла руки и оперлась на его плечи.
— Из жизни в жизнь… люблю тебя. Если бы меня не было, то ты бы давно взошел на престол и стал императором, создав эпоху процветания и мира.
Дин-ван Мо Сюяо упорно отказывался вступать на престол, и Е Ли в глубине души понимала, что по большей части это было ради неё. Потому что он знал, что её сердце не лежит к жизни в дворцовых покоях, и ещё потому, что он обещал ей быть единственной в этой жизни.
Мо Сюяо тихо рассмеялся.
— А Ли, если бы не было тебя, откуда бы взяться процветанию и миру в доме Дин-вана?
В ночном небе непрерывно распускались ослепительные фейерверки, двое сидели плечом к плечу, прижавшись друг к другу, и молча наслаждались великолепным зрелищем…
— Когда Сяобао вырастет, Бэньван будет сопровождать А Ли во всех странствиях через десять тысяч рек и тысячу гор4, наслаждаясь свободой и праздностью.
— Пока наша семья вместе, в любое время и в любом месте я буду чувствовать себя свободной и праздной.
— Встреча с А Ли, это лучшее, что случилось с Мо Сюяо в этой жизни.
— И в прошлой жизни, и в нынешней встретить тебя, для меня величайшее счастье.
Если бы можно было встретить тебя, то какое значение имели бы все перенесенные страдания и испытания жизнью и смертью?
Если бы можно было встретить тебя, то что с того, что пришлось пройти сквозь время и пространство и познать все превратности мира?
«Бах!»
Красный фейерверк расцвел в небе великолепным пионом, превратившись в огромную надпись: «Счастливый союз на сто лет5».
Встретив тебя в этой жизни, желаю лишь счастливого союза на сто лет и спокойных, добрых лет.
…
Пять лет спустя Дин-ван передал титул шицзы дома Дин-вана, Мо Юйчэню, и вместе с ванфэй легко удалился. С тех пор они наслаждались свободой среди гор и рек, больше не интересуясь делами Поднебесной.
Мо Юйчэнь унаследовал титул Дин-вана и вновь отклонил просьбы чиновников о вступлении на престол. Он усердно трудился над управлением государством, и мощь сил под началом дома Дин-вана крепла с каждым днем.
Тринадцать лет спустя, диди Дин-вана, четырнадцатилетний Мо Юйфэн, получил титул великого главнокомандующего вооруженными силами дома Дин-вана. Он смел войска Силина, заставив их признать себя вассалами. Дин-ван Мо Юйчэнь лично отправился в поход против Бэйжуна, оттеснив их на ледяные равнины крайнего запада. Армия Мо подошла к реке Юньланьцзян. Мо Юйфэн лично отправился в Нанкин, чтобы убедить их сдаться. Император Нанкина, видя, что такова воля судьбы, добровольно подчинился дому Дин-вана. С тех пор в Поднебесной воцарился мир.
В тридцать лет Мо Юйчэнь взошел на престол как император, установив название государства «Ли». Тридцатилетний Мо Юйчэнь владел всей Поднебесной, с этого момента мир объединился, и началась история одной из самых могущественных и процветающих династий в летописях.
__________________________________________________________
- Развесить сосуды-тыквы, чтобы помогать миру (悬壶济世, xuánhú jìshì) — заниматься врачеванием, помогать людям. ↩︎
- Дракон и феникс приносят процветание (龙凤呈祥, lóngfèng chéngxiáng) — пожелание счастья, процветания и гармонии в браке. ↩︎
- Когда воды Хуанхэ прозрачны, а моря спокойны (河清海晏, héqīng hǎiyàn) — идиома, означающая мир и порядок в стране. ↩︎
- Десять тысяч рек и тысячу гор (万水千山, wàn shuǐ qiān shān) — образное выражение, означающее долгое и трудное путешествие. ↩︎
- Счастливый союз на сто лет (百年好合, bǎi nián hǎo hé) — традиционное пожелание молодожёнам долгого и гармоничного брака. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
