Мужчины, преследовавшие Юньгэ, выбежали вперёд и увидели, что девушка упала в объятия мужчины в белых одеждах. Тот был облачён в белоснежное одеяние, а его иссиня-чёрные длинные волосы рассыпались по спине. Когда он поднял голову, стали видны спокойные глаза, чей взор казался далёким и глубоким, однако в этот миг в них сквозила лёгкая прохлада. Столь прекрасного, отрешённого от мирской суеты мужчину было трудно встретить не то что в этой глуши, но даже в таких крупных южных городах, как Гуанлин, поэтому преследователи невольно застыли в оцепенении.
— Кто ты такой? Живо отпусти красавицу этого гунцзы! — придя в себя, прокричал худощавый мужчина, сделав шаг вперёд.
Он выслеживал эту маленькую красавицу больше половины дня и не мог допустить, чтобы добыча, почти попавшая в руки, была кем-то украдена. Хотя Гуанлин издревле славился красавицами, такие редкие жемчужины, как эта девушка, встречались нечасто.
Цинчэнь-гунцзы поднял взгляд и, равнодушно окинув присутствующих взором, произнёс.
— Кто ты? У тебя, я смотрю, смелости не занимать.
Худощавый мужчина оторопел, но тут же холодно усмехнулся.
— Это у тебя, я погляжу, смелости через край! Решил совать нос в чужие дела, так посмотри сначала, хватит ли у тебя на это умений! Слушай внимательно, я старший гунцзы семьи Хуан из города Гуанлин. На этих землях ещё никто не осмеливался идти против меня!
Поначалу, увидев незаурядную выправку Сюй Цинчэня, мужчина засомневался, но, присмотревшись к его простому белому платью и решив, что перед ним обычный человек, не имеющий сил даже курицу связать, он мгновенно снова заносчиво вскинулся. В Гуанлине семья Хуан пусть и не могла в одиночку закрыть небо ладонью, но обладала таким влиянием, с которым не сравнился бы какой-то заезжий немощный книжник.
Сюй Цинчэнь наклонился, поднял Юньгэ на руки и невозмутимо сказал.
— Семья Хуан, значит? Я запомнил.
Увидев, что Сюй Цинчэнь собирается уйти, неся Юньгэ на руках, Хуан-гунцзы пришёл в ярость.
— Какая дерзость! Стоять! А ну, схватить его!
Повинуясь приказу хозяина, сопровождавшие его мужчины бросились вперёд. Сюй Цинчэнь же, будто вовсе их не замечая, развернулся и направился в сторону Гуанлина.
Такое пренебрежение со стороны человека, не имеющего сил даже курицу связать, привело преследователей в ярость. Один из них замахнулся кулаком, целясь Сюй Цинчэню в спину. Однако не успел он коснуться его одежды, как пронёсся резкий поток воздуха, и мужчина повалился на землю, обхватив свой кулак и истошно завыв от боли.
Остальные испуганно вздрогнули и настороженно огляделись по сторонам. Неизвестно когда, на склонах холмов по обе стороны дороги появились несколько мужчин в серых одеждах. Окинув всех холодным взглядом, они стремительно спустились и приземлились перед Сюй Цинчэнем.
— Да-гунцзы.
Сюй Цинчэнь посмотрел на спящую в его руках Юньгэ и спокойно распорядился.
— Уведите этих людей в Гуанлин. И пусть тайшоу города явится ко мне.
— Слушаемся, — вполголоса ответили стражи в серых одеждах.
По взмаху руки те, кто стоял позади, чисто и ловко скрутили всю компанию, связав их, словно цзунцзы1. Хуан-гунцзы в шоке уставился на Сюй Цинчэня. Человек, способный вот так просто потребовать личного визита тайшоу, явно не был заурядной личностью.
— Ты… кто ты на самом деле?
Сюй Цинчэнь бросил на него безразличный взгляд, развернулся и ушёл, баюкая Юньгэ. Оставшиеся позади стражи с некоторой жалостью посмотрели на измождённого, болезненного с виду Хуан-гунцзы. Цинчэнь-гунцзы на протяжении всего пути следовал за Шэнь-гунян, несколько раз терял её след и оттого пребывал в дурном расположении духа. А этот парень сам нашёл смерть, попавшись под горячую руку Цинчэнь-гунцзы, воистину… как же его жаль…
На заднем дворе неприметного постоялого двора в Гуанлине несколько богато одетых людей в тревоге ожидали, стоя посреди двора. У входа неподалёку с бесстрастными лицами замерли стражи в серых одеждах, словно и не замечая беспокойства этих господ.
Возглавлял группу человек в облачении чиновника третьего ранга. В его волосах уже белела седина, перемешанная с чернотой, отчего вся голова казалась пепельно-серой. Будучи высокопоставленным чиновником, призванным управлять всем Гуанлином, сейчас он выглядел крайне удручённым и встревоженным, будто на него вот-вот обрушится небо. Рядом с ним стоял дородный мужчина средних лет в богатых одеждах. За ним следовали ещё несколько мужчин и женщин разного возраста. Однако, этот мужчина явно не разделял опасений тайшоу, он лишь с нетерпением поглядывал на неподвижных стражей, то и дело хмурясь.
— Взрослый, мой сын… — мужчина посмотрел на тайшоу Гуанлина и нахмурился.
Узнав, что сына схватили, он поначалу намеревался отправить домашних слуг и охрану, чтобы посмотреть, кто посмел бесчинствовать в городе Гуанлин. Но не успел он выйти, как получил послание от тайшоу с требованием немедленно явиться на этот постоялый двор. В послании особо подчёркивалось, что нужно вести себя крайне почтительно, и он сразу понял, его сын ввязался в неприятности с кем-то непростым. Однако, прибыв сюда и увидев поведение тайшоу, он преисполнился скепсиса. Учитывая влияние семьи Хуан в Гуанлине, если только сам Дин-ван или Дин-ванфэй не изволят прибыть лично, кто сможет им что-то сделать? Как говорится, сильному дракону не подавить змею на её земле, так не должен ли и этот тайшоу, лишь недавно вступивший в должность, выказывать полное почтение им, старинным родам Гуанлина?
Тайшоу Гуанлина нахмурился, и его взгляд, устремлённый на Хуан-лаое, стал недобрым. Связавшись с Цинчэнь-гунцзы, семья Хуан, должно быть, и впрямь накопила слишком много дурных заслуг. Люди снаружи, не знающие истины, могли полагать, что Цинчэнь-гунцзы утончён и благороден, а значит, непременно является мягкосердечным и милосердным цзюньцзы. Но как могли чиновники, вышедшие из подчинения дома Дин-ван, не знать правды? Два года назад, когда Дин-ван и Дин-ванфэй долгие годы сражались в походах, всеми делами дома Дин-вана единолично занимался Цинчэнь-гунцзы. Среди старых вассалов, чиновников и полководцев, служивших при доме, было немало людей высокомерных и гордых. Если бы Цинчэнь-гунцзы обладал лишь талантом, но не имел железной хватки, как бы он смог их обуздать? Если бы прибыли Дин-ван или Дин-ванфэй, возможно, ещё можно было бы просить о снисхождении перед Дин-ванфэй, но теперь, когда они прогневали Цинчэнь-гунцзы… Посмотрев на всё ещё пребывающего в неведении Хуан-лаое, тайшоу Гуанлина покачал головой и перестал обращать на него внимание. Он лишь начал молча прикидывать в уме, не допустил ли он сам каких-либо оплошностей за время своего правления в Гуанлине.
Заметив выражение лица тайшоу, Хуан-лаое тоже интуитивно почувствовал неладное. Но он никак не мог взять в толк, кто же в Гуанлине может быть настолько могущественным, что семье Хуан не под силу с ним тягаться. Даже с генералами, в чьих руках сосредоточены войска, семья Хуан, обладающая несметными богатствами, могла бы договориться. К тому же принесший весть человек сказал, что его сына схватил какой-то хилый гунцзы.
Пока у людей за дверью были самые разные мысли, в комнате Цинчэнь-гунцзы нисколько не заботился об их томительном ожидании. Он неспешно сидел у края кровати, созерцая безмятежный облик спящей девушки. Во сне она казалась ещё более спокойной, прекрасной и невинной, чем наяву, одна её рука высунулась из-под одеяла и крепко сжимала его край, спала она очень сладко, совсем как дитя, не познавшее горестей мира.
Протянув руку, он ущипнул девушку за раскрасневшуюся щёку, и Цинчэнь-гунцзы беспомощно прошептал с улыбкой.
— Разве плохо тебе было подле меня? Обязательно нужно было сбегать и бродить где попало. Что бы ты делала, не окажись меня рядом в этот раз? Раз уж уродилась глупенькой, сидела бы смирно, я бы и не подумал презирать тебя. Личико совсем осунулось, ну и маленькая же ты дурочка.
Длинные, слегка загнутые ресницы спящей девушки дрогнули. Цинчэнь-гунцзы спокойно убрал руку и улыбнулся.
— Всё ещё хочешь притворяться спящей?
Крепко спавшая до этого Юньгэ мгновенно открыла глаза. Потирая раскрасневшуюся щёчку, она посмотрела на стоящего перед ней статного гунцзы и выдавила натянутую улыбку.
— Сюй Цинчэнь… ты… как ты здесь оказался?
Улыбка Цинчэнь-гунцзы стала холодной.
— Если бы я не оказался здесь, ты бы уже стала чьей-нибудь наложницей.
Осознавая свою вину и питая перед этим человеком некий врождённый трепет, Юньгэ-гунян виновато втянула голову в плечи. Глядя на этот жалкий вид, Сюй Цинчэнь невольно смягчился сердцем и, тихо вздохнув, произнёс.
— В будущем не смей убегать куда попало, понимаешь? Ты должна осознавать, в какой опасности была сегодня.
Юньгэ, даже не вслушиваясь толком в его слова, закивала головой. Цинчэнь-гунцзы коснулся её волос и сказал.
— Я только что вывел яд, отдохни немного. А мне нужно уладить кое-какие дела.
— Угу, — кивнула Юньгэ, хлопая большими глазами и глядя на Цинчэнь-гунцзы.
Цинчэнь-гунцзы встал, посмотрел на Юньгэ и сказал суровым голосом.
— Тебе запрещено снова сбегать тайком! Иначе… я запру тебя, и ты всю жизнь будешь переписывать книги.
О… маленькое сердечко Юньгэ затрепетало, она поспешно и изо всех сил закивала, а затем отчаянно замотала головой. Глядя на нее, холод в глазах Цинчэнь-гунцзы значительно рассеялся.
— Если ты будешь послушной, я не стану тебя наказывать.
На самом деле Юньгэ-гунян была очень интересным созданием, молча размышлял Цинчэнь-гунцзы. Однако, нельзя издеваться над ней слишком сильно, иначе девчонка снова сбежит.
— Угу-угу, я устала, я буду спать, — Юньгэ, не смея больше противиться, залезла под одеяло и спрятала маленькую голову, не желая смотреть в лицо реальности.
Цинчэнь-гунцзы едва заметно улыбнулся, покачал головой и направился к двери. В то же время в его глазах, прежде хранивших каплю тепла, вновь застыла ледяная изморозь.
Стоило ему выйти за дверь, как навстречу подобострастно поспешил тайшоу Гуанлина.
— Гунцзы…
Сюй Цинчэнь поднял руку, останавливая его, холодно окинул взглядом людей во дворе и направился в передний зал. Двое из одетых в серое стражников остались охранять дверь, а остальные бесшумно последовали за ним. Тайшоу Гуанлина на мгновение заколебался, яростно взглянул на семью господина Хуана и тоже поспешно пошел следом.
В цветочном зале Цинчэнь-гунцзы сидел на почетном месте и пил чай. Хуан-гунцзы, который прежде вел себя нагло и деспотично, теперь был связан, словно большой цзунцзы, и брошен посреди зала. Когда пришла семья Хуан, женщина средних лет, одетая в дорогие одежды, с воплем бросилась к нему.
— Цзу-эр! Цзу-эр, что с тобой случилось? Кто тебя обидел?
Хуан-гунцзы мычал в ответ, но не мог вымолвить ни слова, очевидно, ему заблокировали немую акупунктурные точки, так что он мог только отчаянно подавать знаки глазами этой женщине. Но та, будучи в сильном беспокойстве, совершенно не понимала его намерений.
— Ваш подчиненный, Тайшоу Гуанлина Ли Цзие, приветствует гунцзы, — тайшоу Гуанлина поправил одежду и почтительно поклонился.
Но господин Хуан был вне себя от ярости.
— Господин Ли, что в конце концов происходит? Кто этот гунцзы и по какому праву он так обращается с моим сыном?
Тайшоу Гуанлина в душе обругал его дураком, опустил веки и уставился на кончик собственного носа, словно и не слышал слов господина Хуана.
— Господин Ли, — Цинчэнь-гунцзы поставил чашку чая и негромко произнес.
— Слушаю, гунцзы, прошу ваших распоряжений, — поспешно отозвался тайшоу Гуанлина.
Сюй Цинчэнь сказал.
— Ты находишься в Гуанлине уже более трех месяцев и справляешься с делами неплохо. Однако, как ты объяснишь это? — он бросил толстую стопку бумаг в руки тайшоу.
Тот поспешно поймал их, открыл, и его лицо становилось всё бледнее по мере чтения. Там были зафиксированы все злодеяния влиятельных семей и знати Гуанлина, угнетавших простой народ. На некоторые из этих дел подавали жалобы в управу, но он сам их заминал. У тайшоу Гуанлина была обида, которую трудно высказать, раньше Гуанлин принадлежал Великому Чу, затем несколько лет находился в руках Силина, но в чьих бы руках он ни был, местные старые кланы всегда чувствовали себя в безопасности. Гуанлин когда-то был столицей прежней династии, и оставшаяся знать имела древние корни. Сам он был выходцем из обычной семьи и достиг должности тайшоу благодаря собственным способностям. Однако после прибытия в Гуанлин, он на каждом шагу сталкивался с ограничениями со стороны этих кланов. Чтобы беспрепятственно принять управление городом и восстановить жизнь народа, ему приходилось идти на компромиссы с местной знатью и закрывать глаза на многие их поступки.
— Ваш подчиненный признает свою вину, прошу гунцзы о наказании, — тайшоу Гуанлина опустился на колени, не пытаясь оправдываться, а лишь глухо прося о каре.
Сюй Цинчэнь посмотрел на него и сказал.
— Я понимаю, почему ты так поступал. Принимая во внимание обстоятельства, я не стану тебя наказывать, но… будучи Тайшоу области, ты являешься отцом и матерью для народа. Я надеюсь, что в первую очередь ты будешь думать о людях, а не о весах выгоды. Если возникнут трудности, докладывай наверх напрямую, и тебе обязательно помогут. Даже если ты сначала казнишь, а потом доложишь, Ванъе и Ванфэй не осудят тебя. Однако… если из-за твоих взвешиваний выгод и потерь жизнь народа станет невыносимой, то не только Ванъе и Ванфэй, но и я тебя не пощажу, и тебе больше не придется занимать этот пост тайшоу!
На самом деле слова о невыносимой жизни народа были некоторым преувеличением, во всех аспектах Гуанлин под началом Ли Цзие процветал довольно неплохо. Просто эти кланы, обосновавшиеся в Гуанлине давным-давно, были не под силу простому тайшоу.
Выслушав Сюй Цинчэня, тайшоу Гуанлина втайне вздохнул с облегчением и почтительно поклонился.
— Ваш подчиненный понимает. Я обманул доверие Ванъе и Ванфэй и клянусь, что больше этого не повторится.
Сюй Цинчэнь удовлетворенно кивнул и сказал.
— Очень хорошо, тогда для начала разберись с этими делами.
Услышав это, тайшоу Гуанлина невольно глубоко вдохнул холодный воздух. В этих бумагах были записаны преступления почти всех кланов Гуанлина. Если действительно поступать по закону, боюсь, придется перессориться со всей местной знатью. Но, вспомнив, как ванъе в Личэне обошелся со старыми сановниками и знатью прежней династии, поведение Цинчэнь-гунцзы показалось вполне логичным. Вероятно, и ванъе, и гунцзы уже давно были ими крайне недовольны, а сегодняшнее происшествие стало лишь поводом.
— Что? — увидев его колебания, Сюй Цинчэнь спокойно вскинул бровь.
— Нет… ваш подчиненный повинуется! — тайшоу Гуанлина встал и громко крикнул. — Люди!
Вскоре вошли ожидавшие за дверью стражники из управы и почтительно выслушали приказ. Тайшоу Гуанлина на одном дыхании зачитал длинный список имен, все это были порочные отпрыски из знатных семей города Гуанлин, известные своей дурной славой. Он твердо произнес.
— Немедленно арестовать этих людей и доставить их в управу.
От такого приказа даже стражники на мгновение опешили. Взглянув на необычайно красивого гунцзы, сидевшего на почетном месте, они поспешно приняли распоряжение и удалились.
— Господин Ли, что всё это значит?
Господин Хуан не мог прийти в себя от этих внезапных перемен и с вызовом обратился к тайшоу. Тот холодно усмехнулся.
— Остальные еще не прибыли, почему бы нам сначала не разобраться с тем, что перед глазами? Что скажете, гунцзы?
Сюй Цинчэнь вскинул бровь и ответил.
— Пожалуй.
— Хуан Яоцзу, пользуясь влиянием семьи Хуан, ты силой похищал девушек из народа и принуждал их становиться наложницами, что привело к гибели людей. Признаешь ли ты свою вину?
— Что?
______________________________________________________________
- связать, как цзунцзы (绑成了粽子, bǎng chéngle zòngzi) — образное выражение, означающее очень крепко связать человека, подобно тому как перевязывают нитками рисовые клёцки цзунцзы. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
